Книга Где же ты, Орфей?, страница 107 – Дария Беляева

И нет, жить с этим не придется, потому что если Орфей просто погибнет, как все земные люди (так говорят, но на самом деле ведь все люди — земные), я просто убью себя.

Все снова стало простым. Артемида сказала:

— Ты меня не слушаешь, девочка моя.

А я подумала, что всего на год младше Артемиды, и слово девочка ко мне не очень применимо. Потом я помахала Артемиде, и она закрыла дверь, а я начала свой путь в ячейку 59С. Дорога была долгой и на удивление спокойной, дождь стал сильнее, и я, кажется, передумала все грустные мысли, так что, в конце концов, их не осталось, и мне стало весело.

Одиссей открыл мне не сразу. Я даже подумала, что зря проделала весь этот путь, и что Одиссей, наверное, где-нибудь гуляет, осваиваясь в новом районе Зоосада. Я не знала, где его в таком случае можно найти. Он сворачивает шеи птицам в саду или поджигает цветы? Мои сомнения разрешились наилучшим образом — Одиссей открыл мне дверь. На нем была алая рубашка с меховыми манжетами, расшитая жемчугом, и он смотрелся смешно.

— Это точно исторически аккуратно?

— Понятия не имею, я был врачом.

Я улыбнулась. Очень, очень хорошо.

— Надеюсь, не психологом.

— Нет, не психологом.

— Может быть, хирургом?

— Нет, не хирургом.

Мои лучшие и худшие надежды не оправдались, тогда я спросила:

— Так каким врачом?

— Травматологом.

— Ладно, это хорошо.

— Что с тобой, Эвридика? Разве ты не думаешь, что я убью тебя, как глупую, маленькую птичку, попавшуюся ко мне в силок.

— Да, я только что думала, что ты можешь убивать птиц. Но я тебе понравилась, и тыменя не тронешь.

— Опаснейшие мысли.

— Не старайся показаться хуже, чем ты есть.

Блуждающая улыбка не сходила с лица Одиссея. Отчасти он, определенно, не старался. Я сказала:

— Пропусти меня, пожалуйста, — и он отошел в сторону. Я прошла к Одиссею близко-близко, почувствовав его тепло. Мне хотелось показать ему, что я смелая (так делают дрессировщики, чтобы звери воспринимали их всерьез). Дом Одиссея только начинал ему принадлежать. Почти никакой мебели здесь пока не было, только стены покрасили под камень, да так искусно, что я на секунду почти поверила художнику.

В просторнейшем зале были только кровать за пара сундуков. Тяжело же, наверное, живется в этой стилизации. Пройдя чуть дальше, я заметила висящее на дальней стене оружие, все оно начищено серебрилось. Висели на стене и топоры, и мечи, и загнутые ятаганы, и тонкие, как жала, стилеты, с которых подмигивали драгоценные камни.

Одиссей стоял у меня за спиной, и мне было неуютно, но я не показывала этого.

— Нравится оружие? — спросил он.

— Нравится, — сказала я. — А теперь давай не будем делать вид, будто ты пригласил меня в гости.

Я услышала его мягкий смех, в нем было что-то от интимного шепота.

— Надо же, Эвридика, ты выглядишь взрослее. Теперь, может быть, я решу, что ты в моем вкусе. Детей я никогда не убивал.

Я вовсе не была ребенком, и это сравнение сегодня отчего-то стало обидным. Я сказала:

— Научи меня убивать человека с одного удара.

Одиссей будто бы не удивился. Он спросил:

— Этот человек больше тебя?

— Намного выше и больше меня.

— В таком случае сделать это будет еще сложнее, чем если вы равны. Он может сопротивляться.

— Не может.

Я казалась себе такой чудовищной, а Одиссей наслаждался этим. Он словно бы говорил со мной на равных, как убийца с убийцей, и меня затошнило от этой мысли, стало так мучительно плохо, но я не могла, не должна была передумать.