Книга Где же ты, Орфей?, страница 105 – Дария Беляева

— Или чтобы он не существовал?

— Это милосерднее, чем жизнь в качестве беспомощного придатка твари. Это милосерднее, чем мучения, через которые проходит его тело. Это милосерднее, чем размывающаяся и исчезающая личность. Вот она правда, Тесей. И мы скрывали ее друг от друга и даже от себя. Если Ясон не прав, значит Орфей просто перестанет страдать.

— Он находится в забытьи, он ничего не чувствует.

— Ты этого не знаешь. Оно в его нервной системе, в его мозгу. Ты хоть представляешь, как это страшно?

И я поняла, что сама не представляла до этого момента, и сейчас все это было, как удар.

— Если у нас есть шанс вернуть его или дать ему умереть, мы должны воспользоваться этим. Ты боишься, что его не будет, Тесей. И я боюсь. И я тоже не знаю, как мне с этим жить.

Я подумала: таблетки и алкоголь, всего этого не было, когда у Тесея был друг. Я так недооценивала степень его тоски.

— Но если мы только что-то можем, это нужно сделать. Я люблю его, Тесей, больше, чем когда-либо кого-либо любила и полюблю на этой Земле. И я хочу дать ему шанс. И я хочу, чтобы ты понял — жизнь это не тело, у которого есть пульс. Жизнь это такая огромная штука, это разум, чувства, ощущения, любовь и ненависть, и желания. А у него нет ничего, кроме пульса.

И я поняла, что не кричу и не плачу. Я была спокойна, как никогда до этого.

— Правильное решение не в том, чтобы оставить все как есть, когда ничего не осталось.

— И ты готова умереть за это?

— Это будет быстро и навсегда. Для меня и для него.

Я улыбнулась и подумала:или у нас будет долго и счастливо. Тесей сделал еще глоток из бутылки, принялся доставать таблетки из блистера. Они были розоватыми, и он выкладывал из них солнце, и волны моря, хотя никогда не видел их. Орфей рассказывал ему.

— Я не знаю. Я не думаю, что ты права, — сказал Тесей.

— Конечно, ты не думаешь, что я права. Но ты знаешь, что я права. Что так все и обстоит на самом деле. И тебе больно. И мне больно. Но нам и должно быть больно, потому что Орфей попал в беду, и все это время мы предпочитали думать, что это просто пауза, и что это ничего не меняет. Но он никуда не уехал, и ему некуда написать. Он здесь, и он страдает. Пожалуйста, Тесей, давай поможем ему тем или иным способом.

— Подумай еще раз, Эвридика. Ты предлагаешь мне убить моего лучше друга.

— Не убить. А помочь мне отвлечь всех на случай, если у меня что-либо получится, и он станет не-живым королем.

— А если у тебя не получится?

— Значит, ты не так уж и нужен. Я предлагаю тебе сделать что-то, потому что я верю, что у нас все получится.

Лицо Тесея вдруг стало непроницаемо холодным, и я поняла, что у него нет никаких надежд. И даже если бы он слушал Ясона и смотрел бы на его схемы, никаких надежд бы не появилось. Тесей сказал:

— Ты просто хочешь, чтобы все закончилось.

— И он бы этого хотел.

— А ты понятия не имеешь, чего хочет он, Эвридика. И это самое страшное. Я не собираюсь в этом участвовать.

Он сделал еще глоток, а потом швырнул бутылку в стену, и брызги были такие янтарные, что мне показалось, будто в каждой капле содержится по насекомому. Тесей смахнул со стола таблетки, и они с шумом посыпались на пол. Я сказала:

— Достаточно было ответить словами.

— Уходи, Эвридика.

И я ушла. Потому что, в конце концов, я не знала, как сказать ему что-то, кроме правды. Я еще постояла перед дверью Тесея, в надежде, что он одумается, но вскоре заиграла музыка, пронзительная и нервная, и я поняла, что он репетирует, чтобы успокоиться. Так я решила сдаться.