Книга Аркадия, страница 100 – Дария Беляева

Она бежала вниз по лестнице, как девчонка, и осенняя прохлада застала ее врасплох, будто она прежде не чувствовала подобного. Медея вышла ему навстречу,когда он проходил мимо озера, хрустального озера. Ей казалось, что единственное, что в целом мире остается горячим — его кровь, капающая на землю.

Увидев ее, он оскалился:

— Медея! — сказал он. — Вот уж кого не ожидал здесь увидеть! И не надеялся! Потому что надеялся увидеть Розу! Она вставит мне кишки на место, верная нашей братско-сестринской любви. Я не был лучшим старшим братом, но я ведь и не был худшим!

Он частил, но все это было игрой. Каспар глумился над самим собой, издевался над собственной беспомощностью. Когда он говорил, изо рта у него струилась кровь. Медея видела что в обширной ране проглядывают внутренности. Это не было пулевое ранение. Наверное, осколок от снаряда — ему практически вскрыло живот.

Медея смотрела на него с выражением брезгливого безразличия.

— Я отведу тебя к Розе, — сказала она. Каспар засмеялся. Между его пальцами, прижимавшимися к ране тесно, как к телу любовницы, сочилась темная, вязкая кровь. Медея посмотрела на эту кровь, а потом, размахнувшись, ударила его по лицу.

И это было признание в любви на языке, который он понимал.

Потом она, конечно, отвела его к Розе, потом было еще много всего, но своей слабости она не забыла.

Через много лет, когда вся эта история давным-давно поросла травой, а все, кто должен был умереть на той войне — умерли, и только Каспар, как всегда, остался жив, Медея сидела на кровати. Перед ней лежал Каспар, он был пьяный и — снова в крови. Он целовал ее ногу — один поцелуй — косточке на щиколотке, один — ступне и еще один — кончикам пальцев. Каждый поцелуй оставлял пятно крови на ее коже, но она без брезгливости принимала это.

— И что мы будем делать? — спросила Медея.

— Любовь моя, богиня, спасибо тебе. Я счастлив, я так счастлив.

— Я спросила: что мы будем делать? — повторила Медея. Она легко могла им управлять. Каспар был дурной и бешеный, как собака, но ей он подчинялся. У него в глазах всегда было столько тоски, как у брошенных псов, притаившихся в переулках больших городов, где они никогда не станут кому-нибудь нужными.

Он был счастлив, что Медея полюбила его. Он был счастлив, что она — холодна, потому что внутри него пылал костер, достаточный для них двоих.

Медея взяла его за подбородок, и он заглянул ей в глаза. Онаникогда не понимала, где кончаются его ужимки и начинается он сам. Это ему стоило стать шутом Благого Короля, но Благой Король не любил злые насмешки, ему нравилось, что Аурелиуш — добрый и дурак. Это и Медее иногда казалось смешным.

Каспар никогда не казался смешным — он был болезненным. И даже сейчас она не понимала, счастье он чувствует или страх.

— У нас будет ребенок, — повторила Медея. — С точки зрения законов существования Аркадии, это невозможно. Нам с тобой предстоит решить эту проблему тем или иным способом. Подумай хорошо.

Он засмеялся.

— А разве у тебя нет мудрого решения, о моя дочь Соломона?

— У Соломона было две дочери: Тафафь и Васемафа. Я не хотела бы быть кем-то со столь дурацким именем. Но мудрое решение у меня есть.

Он смотрел на нее, но Медея молчала.

— Ну же, ну же, ну же, — говорил он. Медея гладила его губы, не умея высказать столь страшной идеи. Наконец, она прошептала: