Книга Аркадия, страница 97 – Дария Беляева

Я слушала, замерев, представляя его в той точке, куда смотрела. В его голосе странно сочетались многословная вежливость и спрятанное сумасшествие. Он плохо его скрывал, так дети скрывают конфетку в кулаке — безо всякой изобретательности.

— Меня называют Отцом Смерти и Пустоты, но так же я дал жизнь многим мужчинам и женщинам, помогавшим мне. Ты и твои новые знакомые — несколько иной случай, чем остальные. Но мне важно то, что ты здесь. А это значит, что тебе отсюда не уйти. Ты, Констанция, моя собственность, по священному праву рождения. Но я готов предложить тебе не только грубость и отрицание твоих прав на свободу. Ты будешь жить вечно. Ты никогда не постареешь. Ты увидишь столько красоты, сколько никто прежде не видел.

Чьи-то холодные пальцы проникли под мои волосы, коснулись беззащитного затылка. Я вздрогнула и отстранилась, но обернувшись и пошарив руками в пустоте не ощутила никого.

— Не бойся, я не причиню тебе зла.

Судя по голосу, его забавляла моя реакция.

— Не трогайтеменя! — сказала я, не зная, в какую сторону обращаться. — Мне это неприятно.

— Почему же? Ведь я еще не делаю тебе больно.

Он помолчал, и я тоже молчала, и вздрогнула, когда он прервал тишину.

— Ты никогда не думала о том, насколько похожи вкус земли и вкус крови?

Я никогда не думала об этом, поэтому продолжала молчать, только головой покачала. Мне было страшно, и сейчас он мог приказать мне что угодно, сказать что угодно, и я бы согласилась, потому что единственным моим способом не потерять рассудок, был безнадежный самообман. Я всего лишь сплю, думала я, всего лишь сплю, это кошмар, и пусть происходит все, что происходит, потому что это закончится. В воздухе разнесся мягкий, заразительный смех Неблагого Короля. Он сказал:

— Я — Смерть, и я не могу умереть. Вот в чем ирония мироздания. Я — есть Смерть, но я — человек. Является ли смертность определением жизни?

— Несомненно. Все, что живо — умирает, — ответила я. — Наука не знает других примеров. Но я могу поверить в очень, очень долгую жизнь.

Я старалась говорить громко, но голос у меня подрагивал. Неблагой Король, несомненно, заметил это. Он сказал:

— Хорошая девочка. Твоя мать тоже была очень хорошей. Но, к сожалению, у тебя нет ее задатков, чтобы занять ее место. А место твоего отца я отдал Герхарду, он куда лучше подходит на роль шута, чем ты. Но у меня есть работа для тебя. И она будет тебе не так отвратительна, как ты можешь себе представить.

Эту работу я хорошо себе представляла. Убийства, войны, гниение и смерть — вот и все, что меня здесь ждало. До утра, а утром я проснусь в своей постели. Но во сне время может течь очень медленно. Голос Неблагого Короля разносился по комнате, казалось, он стал громче.

— Прежде тебя этим занималась мать Астрид и Адриана. Скажи, Констанция, ты ведь хочешь все на свете узнать?

И против своей воли, я кивнула. Наверное, это было единственным, чего я по-настоящему хотела. Мое сердце забилось быстрее, но я сказала:

— Я не представляю, как это — знать все. Все — слишком обширная категория.

Мир был огромен, он состоял из химических формул, культурных ценностей, физических сил, влияющих на него, искусства и эволюции, мир состоял из продуцентов, консументов, редуцентов, из крошечных бактерий и глав трансконтинентальныхимперий, из металлов и солей, из способности человеческого мозга обрабатывать сенсорную информацию, из такого невероятного количества, будто бы не связанных явлений, на самом деле соотносящихся в тесной и бесконечно сложной паутине со множеством узлов.