Книга Ни кола ни двора, страница 144 – Дария Беляева

А я сказала:

— Спасибо.

А он сказал:

— Да не.

Мы сидели рядом, я плакала, а он истекал кровью, и никто из нас не мог вспомнить, какой же все-таки номер у скорой.

А в детском доме на рыженьком диване из кожзама ждали нас Любаня и ее больше не безымянный дедушка Федор.

Как ни крути, а жизнь продолжается.

Все устаканилось и, в самом деле, мы оказались там, где и ожидали — в папиной машине, с Любаней и ее дедушкой Федором.

Перевязанная Толикова рука мягко лежала на руле, я сидела на месте смертника и теребила ремень безопасности, между ног у меня было темно-красное пятно, и оно притягивало мой взгляд, я никак не могла отвлечься от него.

Любаня сказала:

— Вы болеете?

— Не, — сказал Толик. — Бычье здоровье, не переживай.

— Тогда почему вы так выглядите?

Потому что, подумала я, он меня чуть не изнасиловал, и теперь нам обоим так стыдно.

А сказала — совсем другое:

— Просто устали.

— Из-за меня?

— Нет, малыш, — сказал Толик. — Вы с дедом молодцы ваще. Так держать.

В зеркале заднего вида отражалась Любаня, теребившая волосы моей куклы. У Любани был внимательный и пытливый взгляд.

— А вы еще приедете? — спросил дедушка Федор. — Хотелось бы, может, праздник какой. Вы нам так помогли.

— Приедем, — сказала я. — Обязательно. Мы за вас очень рады.

Знаете это ощущение, когда между вами и еще одним человеком есть тайна, которая поглощает все вокруг. И люди, находящиеся рядом, чувствуют ее присутствие, но не могут увидеть, им неуютно и жутко, как рядом с призраком или просто там, где кто-нибудь погиб.

Я была рада, когда мы высадили Любаню с дедушкой, и, кажется, не меньше рады были они. Я сказала:

— До свиданья, до свиданья!

Попыталась придать своему голосу жизнерадостности, но получилось на редкость депрессивно, будто они уходили на войну.

Толик сказал:

— Все, досвидос, короче! Рады были помочь, обращайтесь, если че!

И тоже получилось очень печально. Мы поглядели, как они заходят в подъезд, и Толик положил голову на руль.

Я сказала:

— Поедем домой?

Он сказал:

— Не вопрос.

Но некоторое время так мы и сидели, не двигаясь совершенно. Я смотрела, как рывками приподнимаются от сложного дыхания его лопатки, и вдруг протянула к Толику руку. Но дотронуться до него не решилась. А ведь там было такое хорошее местечко прямо между лопатками, так и просилось под прикосновение.

Снаружи стало совсем неуютно — пошел снег с дождем, мы оба продрогли, тем более, что Толикова куртка была такой мокрой.

— Включи печку, — сказала я. — Вдруг ты простудишься.

— Ну и хорошо. Может, и умру даже. Поди плохо.

И я подумала, что мы с Толиком похожи больше, чем мне всегда казалось. Я в нем узнала все то, с чем встретила его. Может, он потому меня с самого начала так хорошо понял.

Теперь наступила моя очередь поделиться с ним тем, что Толик сам мне когда-то дал.

Я сказала:

— Толик, ты ведь говорил мне, что это неважно. Что было в прошлом, что ты делал.

— Пиздел, — сказал Толик веско. Я снова потянулась к нему и все-таки положила руку Толику между лопаток.

— Нет, — сказала я. — Ты в это верил, потому что я верила. А теперь думаешь, что я не верю. Только это неправда.

Толик глянул на меня с растерянностью и раздражением, казался он в этот момент много моложе, чем был на самом деле и уже совсем идеально синеглазым.