Книга Ни кола ни двора, страница 141 – Дария Беляева

Торговля людьми со всем этим у меня просто не вязалась.

— Я не понимаю, —сказала я. — Ты такого не говорил.

— А ты не спрашивала, — засмеялся Толик. — Не спрашивала, за что меня посадили-то? Почему?

— Не знаю, — ответила я, голос мой был слабым, а речь невнятной. Ладно, подумала я, убийства ведь чудовищнее, чем торговля людьми, правильно?

Но дело было не в степени отвратительности поступка, нет. А в чем, я и сама не понимала.

— Хочешь историю расскажу?

— Да, — сказала я. Честно говоря, я ожидала какую-нибудь очередную притчу, рассказанную пролетарским языком.

— Женьку когда похитили, мы без всего остались. После выкупа, я имею в виду, когда заплатили.

— Женьку? Дядю Женю?

— Ну да, дядю твоего.

Я об этом никогда не слышала. Но, как оказалось, было очень много вещей, о которых я никогда не слышала.

— Короче, мы тогда на мели оказались, причем не у кормушки еще. Осталась под нашей крышей одна шалашовочная дешманская, ну и трассы кусок. Короче, как-то все завязано на шмарах оказалось. Ну и бабла надо было поднять.

Он помолчал, нахмурил светлые брови, затем лицо его просветлело.

— Ну я и подумал, что надо как-то бизнес оптимизировать. А рабыни-то дешевле, чем свободные жрицы любви, нет?

И тогда я поняла, кто такая Маргарита Семеновна. Вернее, кем она была. И почему так испугалась, услышав Толиков голос.

Толик, как всегда, рассказывал свою историю легко и с приязнью, просто воспоминание, ничего больше. Он вытащил из кармана красно-розовую от крови руку с темной дырой почти посередине и активно жестикулировал. Иногда на меня попадали капли крови, прямо на мое лицо. Но я не могла заставить себя стереть их.

— Тут мы с Эдиком Шереметьевым родили хороший бизнес-план. Очень все просто: обещаешь им в газете работу, скажем, не знаю, няня, официантка, да хоть швея на завод или торговка, неважно. Она приезжает, глядишь — симпотная — да, ясен красен, работу получишь. Страшная — ну и хер с ней, пускай валит на все четыре стороны, не подходите вы нам. Ну, это в теории так было. А по правде обратно мы ни одну не отправили, потому что красота же, она в глазах смотрящего, как Фома Аквинский сказал. Ну и все, привозишь ее на квартиру, запугиваешь до полусмерти и объявляешь, что работа у нее есть, тока она неожиданная немного, но это ничего. Ну и все, менты на подсосе, сами их потрахивают на субботнике, девки никомуне верят, бывает, что сбегают, но тогда поссать сходить среди ночи боятся, не то, что заявы катать. Вот так вот. Ну с того и жили потом большей частью. Ты думаешь на какое бабло твой батя заводик-то купил? Потом, конечно, он уже в легальный бизнес вкладывался, а мы с Эдькой ишачили. Ты думаешь, че, бате твоему впервой в костную муку кого-то перемалывать, да?

Я смотрела на него и ничего не понимала. Наверное, мне было слишком легко ощутить себя на месте тех, кого Толик избивал и запугивал. Наверное, насиловал.

— Но это же в прошлом? — спросила я. — Ты ведь сам говорил, что изменился. Я тебе верю.

И неожиданно он меня поцеловал, так странно, почти даже грубо. Какие-то такие поцелуи мне, пожалуй, снились. Я погладила его по голове.

— Толик, тебе надо успокоиться, — сказала я невнятно. Язык его двигался у меня во рту так, что невольно я представила, как Толик трахал бы меня.

Это сложно объяснить, он одновременно пугал и будоражил меня, я вся дрожала.