Книга Ни кола ни двора, страница 57 – Дария Беляева

Далее все, будто в тумане. Помню, как говорила Фиме (а Фима гладила бедного своего сына по глупой голове и — так нежно).

— Я чувствую себя непонятой! Я в целом мире одна! Вот, сейчас, например, я чувствую себя такой чужой. Но не с вами, а просто, в целом, везде, где бы я ни была. У меня просто нет своего места.

Фима задумчиво кивала.

— Да-да-да, понимаю тебя, Маргариточка.

— Не понимаете, Фима, ведь никто не понимает!

Я прижала руку к сердцу, и меня затошнило. Я сказала:

— Я покажу вам на одном простом примере. У меня есть любимая песня. Знаете, какая? Она называется "Земляничные поляны навсегда". "Strawberry Fields Forever", понимаете? Там про такого же непонятного человека.

Я долго путалась в наушниках, потом долго прилаживала их к по-старчески вытянутым ушам Фимы, наконец, включила ей песню.

— Громче! — сказала Фима.

И я сделала погромче.

— Еще громче!

Мир сужался и расширялся, пульсировал, бился, как сердце. Меня теперь все время подташнивало. Я боялась остаться пьяной на всю жизнь.

— Слушайте, — сказала я. — Слышите?

— Слышу! — крикнула Фима, а потом один наушник отдала Лехе, он замычал.

— Там поется: никого нет на моем дереве, оно выше или ниже других. А еще: жить с закрытыми глазами легче, легко не видеть то, чтовокруг тебя. Быть кем-то так сложно, но все идет как надо. Для меня это не имеет значения.

Фима мурлыкала в такт музыке, Леха притих.

— Понимаете? Это моя песня!

Они оба увлеченно слушали, когда песня закончилась, я отцепила наушники от мобильного.

Фима помолчала, глядя на меня сверкающими, неожиданно радостными глазами. Потом все-таки сказала:

— А нет у тебя такой песенки? На кассете? У меня, правда, приемника нету, но я бы ходила к соседям слушать. Так сердце на нее радуется, и Алешенька, вот, видишь, нравится ему. А мне так в душу запала, как будто во сне услышала.

— Да, — сказала я. — Она сновидная.

Я почесала шею (чесалась она ужасно) и добавила:

— Давайте-ка я вам отдам мобильный. Звонить вам, правда, все равно некуда. Будете использовать, как плеер. Там много хорошей музыки. Вас она порадует, и Алешу, может быть.

Глаза у Фимы так искрились, она была вдохновлена и искреннее рада, песня что-то пробудила в ней, мне непонятное.

И я стала учить Фиму пользоваться плеером, незаметно для себя показала пару игр на телефоне, вроде "змейки".

Пришел Толик, на груди у него в полутьме пронзительно поблескивал крестик. Я поглядела на его улыбку, на золотые клычки, и подумала — золото, мягкий металл, то, что клычки твои золотые, значит, что ты добрый и ласковый теперь?

— Че, бабоньки, хорошие уже? — спросил он.

— Я люблю тебя, Толя, — сказала я.

— А уж я-то тебя как люблю, моя ты родная, — ответил он игриво, потом сказал:

— Пошли-ка Леху выгуливать, он с вами умаялся.

Фима включила "Земляничные поля навсегда" на всю громкость и покачивала головой.

Толик засмеялся. Он легко взял Леху и посадил его в инвалидное кресло.

— Пошли до сортира с тобой дойдем. Ритка, я в коридоре будут ждать, заканчивай.

Я еще раз показала Фиме, как включать и выключать музыку, а потом оказалась почему-то в коридоре, лихорадочно обувалась, красная и жаркая. Толик покачивал Леху в коляске, чтобы ему не было скучно.

— Во ты мне как раз поможешь, а то гемор такой спускать его.

И вправду, гемор. Лифта не было, так что мы тащили его по лестнице, Толик катил коляску, а мне приходилось придерживать Леху, чтобы он не упал. Леха глядел на меня, качал головой в такт переливам блесток на моем лице.