Книга Ни кола ни двора, страница 72 – Дария Беляева

Тогда я стала снова смотреть на мошек, на то, как они ползают, маленькие и медленные, будто бактерии в чашке Петри.

На подоконнике стоял дезодорант в аэрозоле, фиолетовый "Lady`s speed stick".

Я сказала:

— Извини, Натаха, но притча о Совершенном Милосердии ничему меня не научила.

С другой стороны, я не собиралась брызгать Натахе в лицо дезодорантом, так что и извиняться перед ней было неза что.

Извиняться стоило перед мошками. Я встала на качающуюся табуретку, занесла руку с дезодорантом так высоко, как только могла. К слову о дезодоранте, понюхала подмышку, чтобы убедиться, что я не воняю после долгого дня.

Оказалось, что воняю.

Такова природа реального.

Я посмотрела на Натаху. Она улыбалась, зубы ее были серыми с частыми черными пятнами. Мне было жутко и отвратительно. Куда хуже, чем во всех предыдущих квартирах.

Я долго стояла на стуле и глядела на лампочку и на мошек вокруг. Может, они греются? И тогда я, в самом деле, ничего не поняла из притчи о Совершенном Милосердии.

Толик уже возился с чем-то (или кем-то) в ванной, слышался плеск воды.

Я не могла решиться. Все же это существа живые и чувствующие. В этом смысле они почти как я.

Мне бы не хотелось, чтобы кто-то пришел в мой дом и отравил угарным газом (к примеру) мою семью.

Но вдруг, подумала я, мошки разнесут здесь заразу? Вдруг ослабленный организм невидимого деда не выдержит?

И я нажала на кнопку и направила струю дезодоранта на мошек. От резкого запаха, который все же приятнее запаха дерьма, от того, что табуретка подо мной качалась и от того, что внезапно и громко засмеялась Натаха, я повалилась назад.

Бесславная, подумала я, кончина.

И смешно, конечно, что подумала я именно таким высоким штилем. В полете я приготовилась к большой боли, но она не наступила. И полет не закончился.

Толик поймал меня, нас с ним только чуть толкнуло назад инерцией. Я нащупала ногами пол, Толик положил голову мне на плечо.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально? — сказала я слабым-слабым, странным голосом.

— Фашистка, — сказал Толик. — И ты фашистка, Натаха. Эльза, мать твою, Кох.

Толик взял у меня дезодорант, обрызгал Натаху и сказал:

— Все, ходу отсюда. В деревню, в глушь, в Саратов!

Он ткнул пальцем в Натаху.

— А ты, если думаешь, что сюда я больше не ездок, обломайся!

Натаха вдруг оскалилась, и мне показалось, что она его укусит. А Натаха неожиданно обняла руку Толика, как маленькая девочка — игрушку.

Толик погладил ее по голове.

— Дура ты.

— А дед в порядке?

— Не поила его сегодня и не кормила. Ну, дед-то не пожалуется, но я так думаю. Внучка еще. Внучки эти, мать их.

И мы ушли из этой квартиры, оставив Натаху на кухне. Толикзакрыл дверь на ключ, а ключ сунул под коврик. Все лучше, чем ничего.

Уже за закрытой дверью услышали мы плач Натахи, а невидимый дед так и остался невидимым.

Я и представить себе не могла, сколько сейчас времени. У Толика часов тоже не было.

Мы вышли во двор, и я спросила:

— А она заслуживает счастья?

Почему-то это был очень важный вопрос.

— Да, — сказал Толик. — Конечно. Заслуживает. Она бедная маленькая девочка.

Натахе было под сорокет, судя по всему. Может, меньше, но вряд ли как маленькой девочке.

— Все остальные такие хорошие, — сказала я.

— Одна Натаха плохая. Натаха — сама Сатана, — засмеялся Толик. — Слушай, я опять хавать хочу, пошли на рынок забежим.