Книга Марк Антоний, страница 314 – Дария Беляева

Да, помню похмелье. Помню, как наливался неразбавленным вином, чтобы его снять. Эрот принес мне жирной говяжьей похлебки, я предложил ее тебе.

— Не, — сказал ты. — Я вчера не бухал. А без похмелья я есть эту гадость не буду.

— Ну ты как хочешь, — сказал я. — Вкусно, горячая, ты б попробовал.

Ты сказал:

— Так что этот придурок?

— Щенуля? Придумал еще какой-то налог.

— Ты ведь этого не одобряешь?

Я засмеялся, и смех отдался у меня в голове чудовищной болью, будто в ухо мне засунули нож и хорошенько провернули.

— Твою мать, — сказал я. — Меня сейчас стошнит.

— Вот это новость, — сказал ты. — Но ты же против?

— Да против, конечно. Хватит доить простой народ, и все такое. Я предпочитаю казнить богатых, а не облагать налогами бедных.

— Вот, — сказал ты. — Мне плевать на богатых, пусть хоть все они сгорят.

— О, кто это у нас тут такой Клодий? Может, ты его брат, а не мой?

— Марк, я серьезно.

— Серьезнее не бывает. А что когда-то иначе было?

Мы помолчали. Я сказал:

— Слушай, щенуля тот еще мудила, думаю, в глубине его жалкой душонки простой народ ему не вполне симпатичен. Однако, он не станет гнобить плебс только за то, что он, видишь ли, плебс. Это не в его характере. Ему просто очень нужныденьги.

— Всем очень нужны деньги.

— И он даже более чистоплотен, чем я.

— Но ты мой брат.

— И поэтому ты меня не осуждаешь?

— Я тебя осуждаю. Но я всегда могу с тобой договориться.

Тут вернулся Эрот. Он сказал:

— Гонец от Брута. Впустить?

— О, — сказал я. — Хочет мириться, что ли? Теперь, видишь ли, вообще все заживем. Возьмем его в трио, и у нас будет квартет.

Я захохотал, снова сквозь боль, и вдруг подумал, что еще секунда, и у меня из носа пойдет кровь. Такой я человек — не могу перестать смеяться, даже когда мне от этого плохо.

Гонец вошел на нетвердых ногах. Он был совсем мальчишкой, и выглядел так, словно всю ночь здорово волновался. Бледный, черноволосый и темноглазый, он вдруг напомнил мне Гая, не только расцветкой, этим сочетанием белого и черного, но и общим видом.

— Гай Антоний, — сказал он. — Казнен. Марк Юний Брут повелел сообщить о том его братьям.

Ты заморгал часто-часто, как ребенок, который пытается услышать учителя, но его неумолимо клонит в сон. Я сказал:

— Чего-чего? Опять слюнтяй Брут нас пугает? Да ни шиша он не сделает с Гаем! Уже проходили.

Гонец задрожал, казалось, он страшно расстроен тем, что до нас не дошло с первого раза.

— Гай Антоний мертв, — сказал он. — Марк Юний Брут велел похоронить его по всем правилам, но на македонской земле. Он также велел мне выслать тебе, Марк Антоний, карту, чтобы ты мог найти брата и эксгумировать урну с прахом, если пожелаешь. Также он велел передать тебе, что вынужден был пойти на этот шаг из-за смерти его родича Брута Альбина и его друга Цицерона.

Я не поверил, нет, никак не мог поверить. И тогда гонец повторил в третий раз. После этого я кинулся на него, повалил на пол и стал душить. Ты и Эрот принялись оттаскивать меня от этого несчастного мальчишки.

А я всего лишь хотел, чтобы он замолчал. Только этого.

Я имею в виду, я все равно не поверил ему. Я лишь подумал: говорить такие слова плохо для Гая. Если повторять это снова и снова, его и вправду могут казнить. Дурное влияние слов, так сказать.

Мальчишка успел потерять сознание, но ты меня все-таки оттащил. Эрот наклонился к гонцу и послушал его сердце.