Книга Марк Антоний, страница 316 – Дария Беляева

Не будь в ней этой части, могла бы она меня полюбить? Кто знает. Не хочу об этом думать.

— Знаешь, что останется после нас? — спросила моя детка. — Много веков спустя.

— Законы? — спросил я. — Налоги? Монеты? Проигранное сражение?

Она покачала головой.

— Глупый бычок. Это исчезнет. Останется то, что Клеопатра любила Антония.

— А что еще?

— И то, что Антоний любил Клеопатру.

Я сказал:

— И это все?

— Разве этого мало? — спросила она, уткнувшись носом в жилку на моей шее. — Мы должны наслаждаться этим, ты и я. Однажды весь мир узнает о том, как мы любили.

— Девчоночьи фантазии, — сказал я.

— Разве они плохи? Не будет больше другой жизни, Антоний, не будет другой любви.

Не будет другой любви, вот что странно, это меня поразило. В череде женщин, которых я любил сильно и истово, она — последняя. Моя главная любовь, не будет другой любви.

Я сказал:

— Мне не нравится эта мысль. Теперь я захочу влюбиться снова. В Ираду или Хармион, еще не решил.

— Тебе не нравится все конечное, — сказала она.

— А разве у тебя не бывает грусти от таких вещей? Когда наступает финал трагедии, и ты понимаешь, что зрелище подходит к концу, разве не становится тебе нестерпимо грустно именно от того, что впереди финал. Не из-за судьбы, не из-за смерти, а из-за того, что все закончится.

— Это и есть смерть. Переживая ощущение конечности чего-либо, мы учимся принимать смерть. Ты не умеешь этого, глупый бычок, и оттого так страдаешь сейчас. Ты хочешь, чтобы все это, — она обвела взглядом нашу спальню, но я знал, что говорит моя детка даже не о Египте, а обо всем мире. — Никогда не покинуло тебя. Но жизнь есть жизнь, а смерть есть смерть. В конце останется только наша любовь. Я уже никому не отдам тебя, ни Октавии, ни кому бы то ни былоеще. Ты будешь моим до самого конца. И люди запомнят тебя моим. Чувствуешь ли ты себя беспомощным?

Я засмеялся.

— Немножко. Но сразу хочется оттрахать тебя.

— Это правильно, — сказала моя детка. — Хорошее решение, одно из немногих наших с тобой удачных решений — оказаться в одной постели.

Мы поцеловались, и она засмеялась.

— Кстати говоря, я тут почитала твои письма.

— Нихуя себе, — сказал я, но моя детка продолжила безо всякой паузы.

— У тебя проблемы с образом отца, как ты думаешь? Я скажу тебе это, как Клеопатра Филопатор, поверь, я разбираюсь. Ты рано потерял отца и не мог с этим смириться всю жизнь, так и не повзрослел. И, тоже всю жизнь, крошка-сиротка, ты искал папу. Сначала им был Публий, потом Цезарь, но всякий раз твой новый отец оставлял тебя, и ты мстил за него — такова твоя история, она повторялась из раза в раз, и ты в ней играл одну и ту же роль покинутого сына. Представляешь, как интересно складывается?

Моя детка сказала об этом с восторгом, а я велел ей впредь не читать мои записи. На что она резонно возразила:

— Если бы ты не хотел, чтобы я читала, ты бы их прятал. Но ты хочешь, потому что тебе нужен какой-то ответ. Если не от брата, то от меня.

— Интересно, — сказал я. — Если тебе столь легко понять людей, всезнайка, как ты умудрилась так испоганить свою жизнь?

Она пожала плечами с веселым, девчоночьим задором.

— Я очень старалась. Но знаешь, что самое веселое? В этом мы тоже схожи. В Цезаре я видела отца.

— Жутковато звучит, учитывая, что ты от него родила.

— Не так жутко, если ты вспомнишь, что ты в Александрии, мировой столице инцеста, — засмеялась она. Вдруг моя детка пришла в очень хорошее расположение духа. С ней давно этого не бывало.