Книга Марк Антоний, страница 34 – Дария Беляева

Публий наклонился ко мне и тоже прошептал мне на ухо:

— Ты переборщил с вином.

И вправду, как ты догадался, гений?

А дядька, между тем, успел зарезать какого-то раба. Один был положительный момент — вся эта ситуация избавила меня от мерзкой Антонии.

Вот такая случилась свадьба. А ты мне ничего не рассказал о ней, что ты видел, и все такое, сказал только, что больше никогда не будешь пить, и очень по-взрослому возложил руку на лоб.

Что ж, а потом началась обычная жизнь. Сначала я все удивлялся богатому дому, шикарной еде, лучшим учителям, вниманию к моей нескромной персоне. А потом прекратил удивляться и стал просто жить.

Вы враждовали с Публием открыто, игнорировали его (тем более, что он позволял вам вести себяс ним сколь угодно нагло), даже грубили, ты писал какую-то злую эпиграмму про них с мамой, чем заставил маму плакать, Гай просто с присущей ему мрачностью смотрел на Публия. Но смотрел смачно. Можно было предположить, что на вопрос: кем ты хочешь стать когда вырастешь, Гай ответил бы: отцеубийцей. Отчимоубийцей, вернее.

Что касается меня, я был с ним всегда очень мил. Никогда не грубил, никогда не перечил, а это, как ты знаешь, не вполне в моей натуре. Но я считал, что нам нужна его помощь, и это факт, с которым нечего и спорить, а значит нечего спорить и с Публием.

И все-таки, думаю, я ненавидел его сильнее вас обоих вместе взятых. Не мог выносить. Тоскливая боль в груди сменилась отвращением к нему, отвращением тем более мерзким и сильным, чем менее логичным оно было.

Думаю, Публий все прекрасно понимал. Однажды, когда мы прогуливались по саду, он вдруг сказал мне:

— Если позволишь, я скажу тебе кое-что личное.

— Да, — сказал я, и хоть внутри меня корежило все сильнее, я улыбнулся ему.

— Если хочешь кому-то понравиться, никогда так не улыбайся. Показывая зубы, я имею в виду. Выглядишь диковато, как твой дядя.

Я вспомнил дядю, стоявшего на коленях в этом саду, и подумал: ничего ты не знаешь о дядьке, какой он человек глубокий и все прочее.

Публий улыбнулся мне, как всегда, зубов не показывая, оттого его улыбка казалась нежной и невероятно человечной.

— Сад замерзает, — сказал он. — Так вот, Марк, улыбайся, не показывая зубов, это истинная улыбка без примеси злости. Тогда ты будешь казаться совсем другим человеком, чем есть на самом деле.

И это, о боги, один из лучших советов за всю мою жизнь, которому я следую неукоснительно. Этой ласковой улыбке я научился у Публия, и я много куда попал с ее помощью.

Я улыбнулся ему тогда, как он сказал, не показывая зубы.

— Вот так, — сказал Публий. — Кажется, что я тебе нравлюсь.

— Ты мне нравишься, — сказал я.

Публий не стал протестовать.

— Вот и чудно, — ответил он.

Вас в нем не устраивало, что он шляется по бабам (в этом деле аппетит у него был поистине ненасытный, хотя в остальных делах, даже в выпивке, он всегда был человеком умеренным) и обманывает маму.

Меня же не устраивало, что он вообще существует.

Напряжение было едва выносимым, и я, как всегда, думал, что хужене бывает, но зимой заболел Гай.

Он болел странно, как еще никогда прежде. Началось все с того, что Гай начал жаловаться на головную боль. Все подумали, что он увиливает от учебы (вполне в своем стиле), но через пару часов боль стала такой сильной, что он начал плакать, потом его тошнило. Губы и кончик носа стали у него синие-синие, как у утопленника, свет и громкие голоса заставляли его кричать. Никогда не видел ничего страшнее, а моя жизнь вообще наполнена самыми разными, прекрасными и ужасными, картинами.