Книга Марк Антоний, страница 340 – Дария Беляева

— Этот дядька плохой.

— Да ладно? — сказал я.

— Он злой, — сказал Антилл.

— С чего ты взял, малыш?

Антилл пожал плечами.

— Злые глаза, — сказал он.

— Да просто еврейские. Тебе непривычны такие глаза.

Антилл покачал головой.

— Просто понятно про него, — сказал он упрямо.

Я хмыкнул.

— Ничего-то ты не знаешь. У него отличный отец, просто замечательный мужик. Я с ним вместе воевал в Египте. Очень смелый и отважный.

— А он — не такой.

Зато этот мужик, Ирод, он любит клепать зданьица. Отгрохал мне в этом их священном, великом и все такое, городе дворец, представь себе. Сейчас-то он уже вылизывает пятки Октавиану. Впрочем, пусть отгрохает ему еще один дворец — все работа для этих беспокойных евреев.

Вот такая история. Вот такой у меня умный ребенок.

Ну да ладно, все время я про этого своего ребенка сегодня. Волнуюсь, что с ним будет, и не могу отстраниться. Он хороший мальчик. Мозговитее меня. Куда как.

Интересно, в кого это? Ни я, ни Фульвия особенным приматом разума над эмоциями не отличались никогда. Впрочем, я, хоть и дурак, но хитрюга, а Фульвия, хоть и дурочка, но цели ставить умеет и достигать их, кроме того, может отлично.

Нет, лучше я и снова я. Что я в то время? Я былсчастлив.

Большое путешествие, любовь народа, все новое и другое, и, наконец, никакого щенули, чтобы выводить меня из себя.

Хотелось бы, чтобы это мое счастье продолжалось вечно.

Во всяком случае, ну, еще чуть-чуть. Впрочем, милый друг, сейчас я понимаю, что почти все периоды моей жизни могу в том или ином смысле назвать счастливыми. Не без исключений, но да.

Просто Афины — другое счастье, чем Египет, и уж точно другое, чем Рим. Но было так много хорошего. Моя коробка с воспоминаниями полна.

Вот, ведь есть еще Поликсена. Очаровательное создание. Мне казалось, они с Эротом друг в друга влюблены, впрочем, уверен я не был. Мы с ней проводили жаркие ночи, но ни она, ни я не испытывали настоящей страсти друг к другу.

Все это выходило как-то механически, без должных чувств, и отдаться процессу было сложно.

Я слишком хорошо знал Поликсену, она нянчила моего сына и была мне скорее, как бы это сказать, подругой. Да, Поликсена — веселая, яркая деваха. Молодая, но с умом прожженной жизнью женщины, как это часто бывает со шлюхами.

После секса мы с ней частенько лежали и болтали. Нам было хорошо и спокойно, но слишком спокойно.

Как-то раз она сказала:

— Антоний, тебе все это еще не надоело?

— В смысле? — спросил я.

— Ты так чинно себя ведешь здесь. Но это же спектакль. Разве не хочется тебе сделать что-нибудь этакое?

Я пожал плечами.

— Не знаю, — сказал я. — Такое ощущение, что у меня в жизни некоторое затишье. Вот начну войну с Парфией, верну орлов Красса, тогда-то люди полюбят меня.

— Они и сейчас тебя любят, — сказала Поликсена.

— Ну да. Но я отдыхаю. Не знаю, теперь мне кажется, что я жутко устал. Даже удивительно, как я умудрился так устать за эту маленькую войну.

Поликсена положила голову мне на плечо, совершенно по-дружески.

— И у тебя нет никаких идей?

— А ты что, шпионка Октавиана?

Поликсена засмеялась.

— Глупости какие. Но я знала тебя не таким. Неужели власть меняет людей в лучшую сторону?

Я пожал плечами.

— Обычно бывает наоборот. Тем более, со мной. А тут вдруг я такой спокойный.

Поликсена сказала, что мне, должно быть, скучно.