Книга Марк Антоний, страница 4 – Дария Беляева

Гай называл его толстым конем, уж не знаю, почему. Мне он скорее напоминал грустного красномордого гуся. Ты же однажды сказал, что лицо его не сочетается с доброй и терпеливой натурой и похоже на плохую одежду. Только теперь я понимаю, каким мудрым ты был в детстве, а тогда я, помнится, тебя стукнул, чтобы впредь ты говорил понятнее.

Может, слушал бы я Тисиада, и не оказался в той ситуации, в которой пребываю сейчас. Как знать, как знать. Он был мудрейший из всех уродцев.

В общем, я считал крапинки на его носу, такие яркие, что уже почти малиновые, и он это видел, тем более, что губы у меня шевелились, и я шептал:

— Раз, два, три, — ну и так далее.

— Молодой Антоний!

Он постучал нескладной маленькой ручкой по столу.

— А? Я да, я думаю.

— Удивительно, — сказал Тисиад. Солнце играло с его лысиной, ничем не защищенная макушка уже начинала краснеть. День вообще стоял прекрасный, и сад у нас был — не хуже того дня. Всюду чудо: цветы, кусты, смешные насекомые, дорожки, даже симпатичный маленький фонтан, правда, неисправный, и достался нам таким, когда мы сюда переехали, пусть кое-кто и был убежден, что его сломал я.

— А что удивительного? — спросил я, тут же взвившись.

— Марк, разве недостаточно у тебя было времени?

— А у тебя голова краснеет.

Тисиад потрогал макушку, отдернул руку, будто обжегся, и я засмеялся.

— Тебе лишь бы хохотать. А кто будет думать над свазориями?

— Я слишком молодой Антоний для этого.

— Так уж. Нужно развивать разум с юности, и тогда он прослужит тебе до самой старости.

— Ну, я думаю.

И я стал качаться на стуле, естественно, не думая ни о чем и глядя в синющее, безжалостное к глазам небо.

— Ясно, — сказал Тисиад. — Кто-то опять упрямится.

Вокруг нас бегал ты, туда и сюда проносился, будто крошечный вихрь (которым ты, может быть, стал). Я дал тебе задание собрать всех черепах, две уже были у тебя подмышками, и в любой момент эта забава могла тебе надоесть.

— Черепаший поход! — крикнул я.

— Черепаший поход! — ответил ты, оживившись.

— Какой ты, Марк,замечательный, воспитатель. Может, станешь учителем?

— Чего? — я скривился. — Да ты знаешь, кто был мой дед?

— Я знаю, кто был дед! — крикнул ты.

— Да, естественно, ты знаешь, кто был дед! Черепаший поход!

— Черепаший поход!

— Сама мысль о труде оскорбляет тебя.

— Это из-за Гесиода, — сказал я. — Лучше б ты научил меня ругаться по-гречески.

— Столь благородному молодому человеку эти знания не пригодятся. А вот умение грамотно излагать свои мысли — пригодится.

— А я умею.

— Тогда удивительный мир свазорий ждет тебя!

Удивительный мир свазорий. Как я тебе завидовал. Ты со своими черепахами был как будто все быстрее и быстрее, уже едва различимая тень.

— А у Гая будут свазории?

— Гай читает Гесиода.

— Ты и ему хочешь внушить отвращение к труду?

— И к дням.

Тисиад засмеялся. Он был отличный человек, думаю, мы его на самом деле любили, но показывать эту любовь значило бы признаться в тайной страсти к учению. К такому позору я оказался не готов.

Я сказал:

— Какая погодка славная, замечательная, чудесная, удивительная, восхитительная, великолепная, потрясающая…

— Как твой словарный запас, — сказал Тисиад.

— Жаль, не все могут ею насладиться.

Мимо пятнистого, яркого носа Тисиада пролетел большой жук. Я засмеялся. Тисиад отшатнулся, прикрыл рукой нос.