Книга Марк Антоний, страница 440 – Дария Беляева

Быть может, Публий тоже думал: откуда это? Быть может, он недоумевал. В любом случае, я однажды хотел отдать жизнь за отчима. Таково было мое искреннее и даже осознанное желание. Может, искренней и осознанней ничего в моей жизни потом и не было.

Я обнял Куриона и сказал:

— Спасибо, сынок. С такими солдатами, как ты, я выиграю любую войну.

— Надо было тебе, — засмеялся он, совсем как его отец. — Еще больше детей растить.

— Надо было, — сказал я серьезно. — Я-то уже немного и пожалел. Насчет всех детей мира.

Вдруг я почувствовал, что подготовка к войне для меня закончена, вот именно сейчас, на приезде Куриона. Все самое важное случилось, и начался последний эпизод.

В общем, пойду посплю, ибо говорят, что в смерти, хоть внешне она и напоминает сон, люди больше не спят.

Мне стоило бы больше ценить сон, учитывая мою лень и праздность.

Твой брат, Марк Антоний.

После написанного: вздремнул, а приснилось мне, что я золоторогий бык, бегу, и никто не хлещет меня по спине. Куда бегу — не знаю. Но сам процесс мне очень понравился.

Марк Антоний брату своему, Луцию, с великой печалью и всеми прочими атрибутами обреченного.

Здравствуй, милый друг! Так странно, история моя уже ближе к концу, чем к началу, причем весьма радикально приблизилась она к этому самому финалу, что мы наблюдаем сейчас.

А проживать все это было дольше, чем рассказывать. Неужто все и уместилось? Все важное, что я любил, что я ненавидел.

Здесь, у края, у самого края, я вижу ясно. Кажется, будто жизнь моя даже красива, и есть у нее некоторое художественное назначение. Может, всякая жизнь стоит того, чтобы ее рассказать? Интересно, какой была бы твоя история, и в частях, где мы с тобой неизбежно пересекаемся, как сильно отличалась бы она от моей?

В конце концов, наша память все время изменяется, и многое влияет на итоговую картину. Вот, кстати говоря, об этом. Я думал об изменениях, которые привносят люди в нашу жизнь.

Вот, к примеру, мой старший сын, он прожил меньше недели, и я понятия не имею, что это за человек, почему он умер и куда отправился после этого. Я ничего о нем не знаю. В масштабах моей личной истории мы провели вместе лишь мгновение. Но у моего старшего сына есть собственная история, она очень короткая, однако, столкнувшись с ней, я изменился. Не так сильно, как я ожидал, но и не так слабо, как я тоже ожидал. Я стал другим, и все стало другим. Где бы я был, если бы не мой старший сын? Чего бы не случилось в моей жизни? Какие бы я не принял решения?

Мертвые младенцы — это печально, но случается сплошь и рядом. И в то же время не стоит недооценивать маленькие жизни, их вклад в нас.

А мой сын, успел ли он как-нибудь измениться от встречи со мной? Возможно. Дети вообще все впитывают и меняются очень быстро.

Ну все, слишком много уже этого слова, "меняться", "изменяться" — оно будто бы таит в себе какую-то светлую, яркую перспективу, большую даже, чем загробная жизнь, существует она или нет.

В любом случае, знай, я так люблю тебя, я благодарен тебе за все.

Вот еще об изменениях, снова о них. Я думал о своей юности, о том, что она была главным образом спокойной. До смерти Публия меня мало что волновало, да и ты тоже рос беззаботным и вполне довольным.

А вот жизнь Антилла, да и сотен других таких вот мальчишек, омрачена очереднойгражданской войной. Все бы ничего, каждого ждет своя судьба, а времена, в которые мы живем, даются лишь один раз, и этого не изменить. Да, все бы ничего, однако же такой мир создал для Антилла именно я. Своими действиями, словами и всем таким прочим. И что теперь?