Книга Нортланд, страница 180 – Дария Беляева

— И почему я должен верить, что ты не заставил его солгать? Почему я не должен судить твоих новых друзей и тебя за кражу Кирстен Кляйн?

Лили прошептала:

— Он не заставлял, он ничего не внушал!

Но ее слова услышала только я. О, этот слабый протест, вот бы мне быть способной хотя бы на него. Я была в силах только смотреть, но даже взгляд мой непременно соскальзывал с кенига на Себби.

С кенига на тем, кто фактически был кенигом. Вот теперь я могла назвать его просто Августином.

— Так почему? — спросил кениг. Отто зажмурился, и тут Лиза легко подняла его с пола, она крепко обнимала Отто, и я увидела — Лиза готова драться. Со своими братьями, со всеми солдатами здесь, сколько хватит сил и безо всякой надежды на победу. Наверное, это почувствовал и Отто.

— Почему? — повторил кениг в третий раз.

— Потому что я верен Нортланду. Потому что я хотел вам помочь, — прошептал Отто одними губами. Кениг вдруг расплылся в широкой улыбке и крепко обнял его.

Так я поняла, что Отто занял место Себби. Убивший дракона, сам стал драконом при сотне свидетелей. И никто больше не мог ему ничего противопоставить.

Рейнхард вытянул ногу, пнул тело Себби и крикнул:

— Что ж! Отпразднуем смерть врага нашего народа!

И тогда я поняла, что с меня хватит. Я думала, что выбегу из зала, как девочка-подросток в дурацком фильме. Но я встала, вежливо сказала:

— Прошу прощения, мне стало дурно.

И только тогда побежала.Никто меня не остановил. У всех были занятия поинтереснее, присутствие при смене мировой парадигмы, к примеру. Я выбежала из здания и щедро набрала в грудь свежего, ночного воздуха. Но и в нем мне чудился теперь запах крови.

Я вдруг, непонятно отчего, заплакала. Все ведь было хорошо, Отто справился. Но я заревела, словно какая-то раненная, отчаявшаяся от боли корова. Я плакала среди дорогих черных машин с тонированным окнами, окруживших меня, словно хищники, прибывшие на запах крови.

Не от меня, подумала я, он идет не от меня. Ответ пришел сразу же: этот запах исходит ото всех нас.

Я почувствовала прикосновение Рейнхарда, он обхватил меня сзади, прижал к себе.

— Успокойся, — сказал он. — Что случилось? Теперь все изменится, Эрика. Все станет лучше. Все будет очень, очень хорошо. Нортланд изменится.

Но мне не стало легче от его слов. Еще неделю назад я бы почувствовала радость. Сейчас ее не было. Я вывернулась из его рук, закричала:

— Мы не могли выиграть! Мы не могли победить ни в какой войне! Потому что все это — зло! Это великое зло, во всем этом нет ничего человеческого! Здесь нет ничего, кроме зла! А зло никогда не победит, Рейнхард! Ты можешь быть сильнее, быстрее, умнее, но зло никогда не победит!

Я раскинула руки, словно пыталась обхватить весь Нортланд.

Рейнхард сказал спокойно и тихо:

— Мы и не побеждали. Мы проиграли. Самым позорным в истории образом.

— Что такое, мать его, Китай?! Что значит "наверху"? Куда мы экспортируем покорность?

Я выкрикивала каждое слово, они вырывались из меня с болью, и все же это были слова. Это был голос. У меня все-таки был голос.

Рейнхард сказал:

— Посмотри наверх.

И я запрокинула голову, со злостью посмотрела в небо.

— Там над нами целый мир. Он огромен и очень разнообразен. И это пока не Нортланд.

— Пока? — спросила я очень тихо. А потом закричала снова:

— Какого черта?! Эта проклятая земля полая?! Или все это искусственное?! Если в небо бросить камень, оно заискрит?!