Книга Звезда заводской многотиражки, страница 111 – Саша Фишер

Лучше наоборот. Сразу перейти к делу, а уже потом — чай, наклейки, черт с рогами... Без вот этого вот натянутого и нервного общения, которое как раз и способно сбить с настроя лучше уравнений по высшей математике.

— На самом деле я не такая, — смущенно проговорила Лиза, удобно устроив голову на моем плече. — Не знаю, что на меня нашло, надеюсь, соседи не слышали...

Мы лежали на диване в ее спальне. Здесь тоже был ковер на стене, а к ковру иголочками были приколоты глянцевые постеры заграничных исполнителей. Честно говоря, я понятия не имел, кто это такие. Ни одного знакомого лица. Кажется, это все какие-то певцы итальянской эстрады или вообще кто-то из Прибалтики, просто выглядят подходяще — яркий макияж, вызывающие позы, ослепительные улыбки.

— Пусть завидуют, — хмыкнул я.

— Ты только моим родителям не говори, что у нас было... ну... это... — лицо Лизаветы стало испуганным. — Отец сразу побежит в милицию заявление подавать, что ты меня изнасиловал.

— Разве? — я иронично приподнял бровь. — Мне показалось, что ты была не против...

— Пошляк! — Лиза залилась краской до кончиков ушей.

— Ты что-то вроде говорила насчет чая? — невинно полюбопытствовал я.

— Пойдем на кухню, — Лиза выскользнула из моих объятий, схватила со спинки стула фланелевый домашний халат и укутала в него все свои прелести. Я вздохнул и пошлепал за ней на кухню прямо как был.

Эмалированный чайник шумел на газу, а Лиза хлопотала, накладывая в блюдечки домашнее варенье. Банки с ним, кажется, были вообще везде — на кухонных шкафах сверху, в недовольно ворчащем низеньком холодильнике «Саратов», в шкафу-холодильнике под окном. Милота! Наверное, осенью эта квартира должна превращаться в настоящую фабрику варенья. Кто его столько ест, интересно?

Потом мы непринужденно болтали. Лизавета рассказывала что-то о своей жизни. Я узнал, что она работает администратором в плавательном бассейне, хотя закончила она институт культуры. Но в библиотеке не прижилась, пришлось придумывать что-то другое. Я слушал не очень внимательно, хотя старательно делал вид. Дожидался подходящего момента, когда можно будет свернуть на наши с ней московские приключения.

— А помнишь, как мы познакомились? — спросил я, когда в ее речи появились паузы.

— Не напоминай даже! — засмеялась она.

— Ну почему же, это было довольно мило... — я подмигнул. Ну давай, Лизавета, расскажи мне все! Потому что мне даже наши горячие объятия ничего о тебе не напомнили.

— Ну тебе может и было смешно... — насупилась Лиза. — Но мне вообще ни капельки... Я-то не думала, что на той пластинке Людмила Зыкина записана. Конверт был настоящим... А все так смеялись...

— Зато все закончилось хорошо, — улыбнулся я. Даже любопытно стало, что это за история такая...

По ее эмоциям и сумбурным воспоминаниям я-таки восстановил картину. Понятно. Она приехала в Москву, купила пластинку у какого-то фарцовщика возле магазина «Мелодия», а потом мы оказались в общей компании, где она попыталась своей покупкой козырнуть. Пластинку поставили на проигрыватель, а из динамиков вместо модной зарубежной музыки полилась задорная песня про неподшитые валенки. Все, разумеется, заржали над лохушкой, она выбежала из квартиры. А я ее догнал и успокоил. Ну, как умел...

Теперь еще один тонкий момент. Подтолкнуть ее к разговору о той квартире, где по ее мнению я жил. В лоб не спросишь, придется тогда признаваться, что я не помню ни черта. А история та, судя по ее словам в прошлый раз, не то, чтобы очень приятная. Я привел ее в чужую квартиру и задурил голову. Неплохо бы понять, чья это была квартира. И что я вообще там делал.