Книга Звезда заводской многотиражки, страница 27 – Саша Фишер

Сунул руку в боковой карман, который смотрелся пустым. Ага. Билет.

Розовенькая бумажка, сообщающая, что приехал я в Новокиневск из Москвы вчера, в плацкартном вагоне на семнадцатом месте. Эх, были же времена! Паспорт еще не требовался, чтобы билет на поезд купить.

Ну что ж, подобьем итог.

Я Иван Мельников, закончил МГУ летом этого года. Лето провел фиг знает где, если бы я был на месте этого Ивана, то из Москвы бы постарался не уехать. Олимпиада же! Событие мирового масштаба! Вот и он, наверное, так решил.

Ну и либо в процессе оной олимпиады как-то накосячил, либо просто был выпускником, не особо подающим надежды, так что ему сунули в зубы распределение в Новокиневскую заводскую газету. И паспорт еще поменял зачем-то. Значит прошлый либо потерял, либо... либо в нем появились порочащие отметки, показывать которые в приличном обществе вредно для карьеры или здоровья.

В общем, юноша купил билет и приехал в Новокиневск.

Где его сбросили с девятиэтажного дома без верхней одежды.

Никакого бумажника в сумке не оказалось, так что из денег у меня был один только пятак одна тысяча девятьсот шестьдесят первого года выпуска, который я обнаружил в заднем кармане своих штанов. Как раз в том самом, на котором красовались крупные буквы «Рила».

И еще — вещей было как-то маловато. Точнее, какой-то бестолковый набор. Выглядело так, будто кроме этой сумки где-то еще должен быть чемодан. Где-то же должна быть еще какая-то одежда, кроме этих вот псевдоджинсов и рубашки. Хотя может я просто плохо помню жизнь и быт советских человеков. Может, три пары финских трусов и полфляжки портвейна — это более, чем достаточно для счастливой и безбедной жизни.

Я сложил вещи обратно в сумку, застегнул молнию и откинулся на спинку кресла.

Посмотрел на безмятежно дрыхнущего Веника.

«Спасибо, парень! — подумал я. — Если бы не ты, то сидел бы я сейчас в ментовке ипутался в показаниях».

Или за мной уже приехала бы бригада крепких парней с Полевой. Дурдом на Кирпичном еще не построили потому что...

Я тихонько встал, ощутив необходимость размяться. Потрогал голову в том месте, где был ком запекшейся крови. Никакой болезненности и припухлости, будто кровь там взялась вообще непонятно откуда.

Тут меня по голове как пыльным мешком ударило.

Восьмидесятый в Новокиневске.

Это значит, что где-то здесь есть я сам! Жан Колокольников, ученик третьего класса шестьдесят девятой школы! Ну да, мы как раз в этом году получили новенькую трешку на Спортивной. Вокруг сплошные пустыри. Это сейчас там спальные районы до горизонта, а в восьмидесятом еще ничего не было. Помню, когда Брежнева хоронили, все заводы включили гудок, я вышел на балкон девятого этажа его послушать, и вид был на заросший сухими кустами пустырь. На котором потом возведут кондитерскую фабрику.

Значит, пока я тут в гостях у непутевого сынка обласканных советской властью родителей, другой я сижу за партой, сложив руки перед собой.

Хотя нет, сегодня же воскресенье.

Завтракаю, значит. Чтобы потом одеться потеплее и укатить к бабушке на Черемушки.

Как делал почти каждое воскресенье. До того момента, как с бабушкой приключилось...

Кстати, а когда это было?

Я напряг память.

Это точно была зима, почти под новый год. Я отчетливо помню, что пришел с городской елки во Дворце Пионеров, открыл дверь своим ключом, и услышал разговор родителей. Отец как раз рассказывал маме, что бабушка нашлась в психушке Законска, только назвалась чужим именем и его не узнала. А хоронили ее уже после Нового года. На зимних каникулах.