Книга Звезда заводской многотиражки 3, страница 100 – Саша Фишер

А сейчас в моих силах предотвратить если не все, то хотя бы кое-что. Не знаю, что уже у Игоря за душой. Понятно, что он уже не в белом. Но вот насколько не в белом?

Черт, похоже, Феликс все-таки прав, и мне нужно перепоручить эту работу специалистам. У которых, в отличие от меня, арсенал инструментов расследования неизмеримо шире. И тогда… возможно… возможно…

Я уснул.

Мне снилась какая-то фантасмагория, которую хороший специалист по снам наверняка бы разложил на отдельные символы и знаки. А хороший психотерапевт усмотрел бы там кучу фактов о моих проблемах и детских травмах.

Но поскольку я не был ни тем, ни другим, то для меня это были просто какие-то тревожные и фантастические картинки. В какие-то моменты я вроде даже просыпался и пытался удержать их в памяти. Но когда зазвенел будильник, я начисто забыл вообще все.

Да и хрен с ним. Зато все сомнения, которые ночью крутились в моей голове по поводу моих дальнейших действий растворились вместе с ночными видениями.

Дело за малым — написать. Но это, вроде как, моя профессия. Уж не меня ли это вчера вечером прямо-таки распирало от гордости за себя и свое прыткопишущее перо?

Ночьюменя парили всякие ярлыки, типа «стукач» и «доносчик». Как-то так сложилось в моей голове, да и не только в моей, что обращаться в правоохранительные органы — это плохо. И сразу же превращает тебя в презренного предателя или что-то вроде того.

Черт, вот откуда берутся такие мысли, а?

Я подавил смешок. Фразу «сам погибай, а товарища выручай» придумал явно какой-то хитрожопый товарищ. Так и здесь. Стукачом быть плохо, донос — это позор! Ну и кому у нас выгодно такое положение вещей? Всяким ушлым типам, вроде Прохора.

Ладно, сегодня никаких дел после работы. Иду домой, закрываю дверь на клюшку и сажусь писать оперу. Авось и правда выгорит, кто его знает?

Антонина Иосифовна сегодня в редакции не появилась. Позвонила в девять утра, отдала руководящие указания и бросила нас на произвол, так сказать, судьбы. Впрочем, мы не особенно переживали. Тем более, что занять свободное время нам было чем — сначала Эдик и Семен бурно обсуждали чемпионат СССР по шахматам в Вильнюсе и спорили, кому в результате отдадут первое место — Псахису или Белявскому. Ни о том, ни о другом я даже не подозревал, но наблюдать за спором было чертовски интересно. После обеда в редакцию несмело постучали. Даша, Эдик и Семен разом замолчали и посмотрели на меня. Я пожал плечами, подошел к двери и распахнул ее.

— Ой! — Настя отскочила, чуть не выронив тарелку, замотанную полотенцем. На ней были новенькие джинсы и пушистый красный свитерок до талии. Волосы завиты и уложены, стойкий запах лака для волос все еще ощущался. Будто она перед тем, как постучать в дверь, вылила на себя полфлакона «Прелести». — Иван… Я… У меня.

— Привет, Настя, — сказал я и посторонился. — Проходи, мы очень рады тебя видеть!

И сделал за ее спиной своим коллегам «страшные глаза». В конце концов, девушка не виновата, что кто-то ей выдал пачку идиотских советов и теперь она старательно им следует. Откуда она вообще может узнать, как правильно себя вести, когда окружающий мир к личной жизни советских граждан относится крайне противоречиво. С одной стороны положено заводить семью и жить в мире и согласии, с другой — о базовой первооснове этого самого мира и согласия говорить нельзя. Табу.