Книга Красный вервольф, страница 46 – Саша Фишер, Рафаэль Дамиров

Седой бросил быстрый взгляд на расписного, и тот заткнулся. Кто же вы такие, ребятки? На партизан не то, чтобы очень похожи. Двое здоровяков должны бы с доблестной Красной Армией сейчас отступать, пацан этот… Я снова посмотрел на парнишку со шрамом. Рядом с табуреткой валялся ботинок. На вид вполне целый, но что-то он с ним делал, когда я зашел.

— Вкусные пирожки! — сказал он, хватая второй. — У бабы Фроси купил?

— Имя спросить не догадался, — хмыкнул я.

— А откуда, говоришь, ты приехал? — прищурился «лисья морда».

— Из Ленинграда, — ответил я. И тоже взял второй пирожок. А то этот пацан со шрамом весь мой завтрак пополам с обедом так сожрет.

— Скучно у нас, может анекдот какой расскажешь? — «лисья морда» выключил примус и накрыл кастрюльку крышечкой. — Ты не обижайся, что пирожки твои не ем. Гастрит у меня. Доктор запрещает что-то кроме овсянки.

— Анекдот, говоришь… — я задумался, вспоминая что-нибудь подходящее. В голове как назло не было ничего, кроме дурацких мемов с котами. Хотя… — Едет немецкая автоколонна по дороге. Видят, колхозник в поле картошку окучивает. Из первого грузовика высунулся старший и спрашивает: «Где у вас тут партизаны?» Колхозник тыковку почесал и отвечает: «Так в лесу, вестимо!» «А где лес?» — спрашивает фашист. Колхозник на тяпку облокотился и говорит: «Да как бы тебе объяснить половчее, морда ты арийская… Едьтесебе прямо через село. Там будет речка и мостик. Если вы, значит, на этом мостике подорветесь, то хорошо. А если нет, то как раз и попадете в окружение к партизанам!»

Несколько секунд царило молчание, первым заржал парень со шрамом. А потом и все остальные. Обстановочка в кухне, которая еще минуту назад была накаленной, что даже воздух дребезжал от напряжения, резко расслабилась. Седой широко улыбнулся и потянулся к кучке пирожков. Громила оставил свой пост рядом с дверью, а «лисья морда» шагнул ко мне и протянул руку.

— Степан меня зовут, — сказал он. — А этого шалопая — Митька. А очки твои Лазарь Иваныч может починить, он у нас часовщик.

— Простые стекла же вставить нужно? — седовласый хитро прищурился.

* * *

Я уже почти задремал, зарывшись в дырявое одеяло, из которого клочками торчала пожелтевшая вата, когда снизу раздался знакомый скрип кровати. Твою мать, Злата вышла в ночную. Интересно, а куда она сына сплавила? Снова выперла погулять? Но уже почти полночь. Жалко мальца.

От таких думок поежился и перевернулся на другой бок. Но сон никак не шел. Мысли, что где-то по темному коридору шарахается в одиночестве ребенок, никак не мог отогнать. Еще и к чертовому скрипу кровати добавился стук, будто спинка билась о стену. Бляха… Это одному мне слышно? Скорее всего да. Комната Златы «на отшибе». До комнат других соседей ее отделяет кухня, неработающая ванная и всегда закрытая уборная. А до меня рукой подать.

Остальные жильцы давно десятый сон видят. В связи с комендантским часом, спать горожане ложились рано. Чуть ли не в девять часов вечера укладывались, а вставали с рассветом. Только я еще не перестроил свои биологические часики на «режим оккупации». Вот, сегодня лег пораньше, но уснуть не вышло. Сейчас еще немец подопьет и песни начнет горланить, любят они петь, хоть и не умеют.

Пойду посмотрю, как там малец. Страшно, наверное, одному под дверью шататься. Странный он какой-то немного. Нелюдимый и в глаза никогда не смотрит. Конечно, с такой жизнью можно легко с катушек слететь, тем более психика еще неокрепшая. Дай бог, чтобы из него вырос нормальный человек. До освобождения Пскова еще года три мыкаться.