Книга Красный вервольф, страница 47 – Саша Фишер, Рафаэль Дамиров

Встал, оделся, и побрел вниз, стараясь не скрипеть лестницей. Темно, как у Абамы в одном месте. Надо бы свечку прикупить, но, стоитона, зараза, аж целых пятьдесят рублей. Это при том, что зарплата, например, уборщицы в городе — чуть больше двухсот, а у дорожного рабочего — чуть за триста.

Местные, считай, на хлебе и воде живут. Хлеб еще по приемлемой цене можно прикупить. Буханку со вкусом отрубей — за рубль пятьдесят. А вот кило свинины под две сотни аж стоит. А про сахар вообще молчу. Почти полтыщи за кило просят. Если зарабатывать «честным» трудом, то выжить, конечно, в оккупации можно, но сложно. Поэтому местные на рынке приторговывают, кто чем может. Начиная с бабушкиных икон и заканчивая вязанными носками.

Лестница неожиданно кончилась, и я споткнулся, чуть не завалившись на пол. Вовремя удержался за стену. Блин… Чертовы фрицы! Свет включать запрещают, но не для того, чтобы самолеты не могли засечь населенный пункт (знают гады, что по своим Красные бомбить не будут, сами-то жгут круглосуточно), а чтобы проще было контролировать рабов. Чем меньше прав у людей, тем больше они похоже на стадо, которым легче управлять.

Скрипы кровати из комнаты Златы не прекращались. Из-под ее двери пробивалась желтая полоска от керосинки. Для обслуживания гадов, свет Злате был нужен, а окно она закрывала куском фанеры и плотными шторами.

Я рассмотрел перед дверью чей-то силуэт. Замер и пригляделся. Фигура ростом метр с кепкой, судя по всему это ребенок. В комнате все стихло. Тогда мальчик потянул за ручку двери и просунул голову в щель.

— Убери этого выродка! — донесся выкрик на немецком. — Мы еще не закончили!

Но мальчик распахнул дверь сильнее:

— Мама, — пролепетал он. — Мне страшно…

Бух! По голове его ударил брошенный сапог. Мальчик упал навзничь и затих, видно, потерял сознание.

Вот, сука! Что творит!

— Фима! — вскрикнул Злата.

Судя по звукам, она порывалась к нему проскочить.

— Мы еще не закончили, шлюха! — оборвал ее попытки гавкающий окрик на немецком.

Послышалась возня, сдавленные вскрики.

— Пусти! Там мой сын!

Далее последовали хлесткие звуки пощечин, и всхлипы Златы. Потом глухой удар и стон девушки.

— Ах ты, тварь! — шипел фашист. — Ты меня поцарапала! — Пристрелю тебя, как бешеную собаку!

Послышался звук передёргиваемого затвора. Больше медлить нельзя. Я ворвался в комнату и застал такую картину. Рыдающая Злата в кружевном пеньюаре лежит наполу и беспомощно тянет руки в мольбе. Фашист в одних кальсонах (носили они калики или нет?) направил на нее ствол «Вальтера».

— Добрый вечер, — я прикрыл за собой плотно дверь.

Фриц вздрогнул и обернулся.

Хрясь! Я рубанул ребром ладони по руке с пистолетом. Ударил так сильно, что запястье врага хрустнуло, а «Вальтер» с грохотом упал на пол. В туже секунду впечатал кулак другой руки мясистый нос противника. Фашист даже не успел понять, что происходит, не то что вскрикнуть. Лицевые хрящи на его морде лопнули, разметав брызги крови.

Оглушенный он завалился на спину, но не вырубился, хлопал глазами в шоковом состоянии. Я подскочил к нему и, перевернув на живот, накинул на шею захват «гильотина». Сдавил. Фашист в это время пришел уже немного в себя и засучил ножками по полу. Пытался закричать, но передавленные голосовые связки выдавали лишь шипение и хрип.