Книга Честность свободна от страха, страница 107 – Саша Фишер

— Но выбора у меня нет?

Тедерик глубоко затянулся сигаретным дымом. Задумчиво выпустил несколько колечек.

— Скажи, а как бы ты поступил на моем месте?

Шпатц задумался. Почему-то он уже не боялся этого парня, хотя понимал, что тот говорит абсолютную правду. Ему, конечно, не нравилась описанная перспектива, но страх больше не туманил его рассудок и не заставлял кожу покрываться морозящими пупырышками.

— Почему ты молчишь?

— Пытаюсь подобрать слова.

— Я не чувствую твоего страха.

— А разве страх как-то поможет мне спасти свою жизнь?

— Справедливо. Так ответь мне на вопрос. Что бы ты сделал на моем месте?

— Честно? Боюсь, что просто выполнил бы свою работу.

— И ты не будешь меня упрашивать сделать вид, что все получилось, чтобы ты прикинулся, что подчиняешься, а потом дождался бы подходящего момента и сбежал?

— Это поможет?

— Нет.

— Тогда незачем.

— Странно. Обычно умоляют. Цепляются за ускользающую соломинку последнего шанса. Жалеют меня, бедного мальчика, которым манипулируют злые и умные дяди. Пытаются воззвать к моей человечности. Рассказывать про детишек. Про мамочку. Про долг перед своей страной. Обещают вечную благодарность в виде толстых пачек крупных купюр.

Тедерик снова выпустил стайку дымных колечек. Задумчиво посмотрел сквозь них на Шпатца. Тот выдержал взгляд его темных глаз.

— Ты странный. Я никогда раньше не видел верванта так близко.

— Я не вервант.

— Глупости. Нельзя не быть вервантом, если ты им родился. Как и виссеном. Кстати, ты никогда не задумывался, почему на солнце Вейсланда восемь лучей?

— Что?

— О, кажется мне удалось вывести моего маленького принца из равновесия! Есть версия, что виссены появились во времена злого солнца. Но виссенов семь, а лучей — восемь. Странно, правда?

Шпатц несколько раз зажмурился, пошевелил головой, разминая затекшую шею и снова повернул голову, чтобы видеть лицо Тедерика.

— Хотя это неважно. Ты мне нравишься. Меня всю жизнь учлили, что я должен ненавидеть вервантов, готовили к тому, что я буду счастлив, когда мне позволят превратить одного из вас в слюнявое ничто, а я смотрю на тебя и понимаю, что не хочу. Впервые не хочу.

Шпатц молчал.

— Проклятье! Но сейчас ты уже должен был начать меня упрашивать! — Тедерик вскочил. — Давай, притворись моим другом. Пообещай, что мы никогда не расстанемся, и что ты никому не позволишь причинить мне вред! Скажи, что я тебе тоже нравлюсь, что мы могли бы стать отличной командой! Давай же!

Шпатц молчал. Тедерик рванулся к столу и навис над ним, дыша табачным дымом прямо Шпатцу в лицо. Его темные глаза почернели. Тело Шпатца скрутила боль. Разлилась ледяной волной от глазных яблок до кончиков пальцев. Он забился в конвульсиях, выгнувшись от пяток до затылка. Казалось, это продолжалось целую вечность. Горло охрипло от крика, пот стекал со лба крупными каплями, кожаные браслеты врезались в запястья, срывая кожу. Потом все исчезло. Шпатцу на мгновение показалось, что он ослеп и оглох. Тело била дрожь. Он приоткрыл один глаз и увидел лицо Вологолака. Очень близко. Словно он пытался рассмотреть поры на его коже. Он тяжело дышал, тонкие губы его были приоткрыты в кривой ухмылке, обнажая крупные неровные зубы.

— Восхитительно, — Тедерик выпрямился и затушил сигарету о ладонь Шпатца. Тот даже не почувствовал боли. — Мне правда жаль, что я не скульптор. Даже в гримасе боли твое лицо совершенно. Какой у тебя индекс идеала?