Книга Честность свободна от страха, страница 108 – Саша Фишер

Сердце Шпатца гулко колотилось, пульс отдавался в висках и запястьях. Снова накатила волна страха. Неужели это все? Неужели вот так закончится его жизнь? В тот момент, когда этому парню надоест с ним беседовать, он просто распахнет свои черные глаза, и сознание Шпатца унесет куда-то в непроглядную черноту, откуда нет возврата? Плохая судьба. Шпатц пошевелил все еще скрюченными от приступа боли пальцами. Показалось, или браслеты стали чуть свободнее?

— Прости, я не должен был этого делать, — Тедерик стоял к нему спиной, сложив руки на груди. — Ты меня разозлил, и я позволил ненависти на мгновение взять над собой верх. Это неправильно. Скажи мне… Нет. Все это глупо. Ты простишь меня?

Шпатц промолчал, осторожно двигая одной рукой. Браслет действительно стал свободнее,но все еще держал надежно. Вырвать из него руку не получится.

— Для чего тебе мои слова? Допустим, я скажу, что прощаю. Или скажу, что ненавижу тебя и буду до самой смерти желать тебе всего самого плохого…

— Почему тогда ты не хочешь их сказать?

Шпатц пошевелился, пытаясь пожать плечами. Он не знал, почему. Ему просто не хотелось подыгрывать Тедерику. Несмотря на свой кошмарный дар, часть силы которого Шпатц только что на себе испытал, младший Вологолак был ничтожеством. Кронивен был умен и хитер, Хаппенгабен — умен и самоуверен. Шпатцу они не нравились, но он отдавал должное их опыту и способностям. А Тедерик… Он просто хотел доказать Шпатцу, что может манипулировать Шпатцем, не применяя своих способностей виссена. Проклятье! Может все-таки потянуть время и как-нибудь подыграть ему?

— А у тебя мама или папа вервант? — Тедерик снова повернулся к Шпатцу.

— Мама.

— А я свою маму никогда не видел, — виссен снова уселся на стул. — Отец сказал, что она родила меня и сбежала, истекая кровью, лишь бы не видеть свое отродье. Потому что перед самыми родами он ей сказал, что носит ребенка от виссена. Я еще не родился, а она уже меня ненавидела.

— Ты хочешь, чтобы я тебя пожалел? — иронично сказал Шпатц и тут же мысленно обругал себя за это.

— Лучше пожалей себя! — Тедерик дернулся, будто собираясь вскочить, но остался на месте. — Это ты скоро будешь корчиться на этом столе, выблевывая свой рассудок!

Шпатц промолчал, хотя язвительный ответ крутился у него на языке.

— Грязный вервант… Тварь. Ненавижу тебя, — виссен сжал кулаки. Потом разжал и вытер ладони о штаны. — Зачем ты меня провоцируешь? Ты хочешь умереть побыстрее? Нет, я не доставлю тебе этого удовольствия! Я буду пожирать твой разум медленно, капля за каплей, чтобы ты до самого конца осознавал, что с тобой происходит. Что никакого пути назад не будет, что…

В замке тихо скрежетнул ключ.

— …что ты больше никогда не будешь ухмыляться своей идеальной улыбкой, если я тебе не прикажу. Что ничего в твоей жалкой жизни больше не произойдет без моей воли. Я знаю, кусочек тебя сохранится где-то глубоко, и будет беззвучно вопить…

— Крамм, выруби его быстро! — заорал Шпатц, разглядев наконец-то фигуру вошедшего. Крамм схватил стул и без замаха опустил на голову едва начавшего оборачиватьсявиссена. Его длинное тонкое тело ссыпалось под ноги детектива нелепым мешком.

— Как хорошо, что ты еще жив! — Крамм подскочил к столу, на ходу доставая из сумки кривые садовые ножницы. Обдирая кожу, просунул под браслет на правой руке.