Книга Правда понимания не требует, страница 50 – Саша Фишер

— Ты говоришь про газеты, вроде «Блитц»?

— Нет-нет, «Блитц» — скандальная подпольная бумажка. Ее издают какие-то обиженные жизнью люди.

— Но они уверены, что несут народу свет истины, как я понял из их тона.

— Ерунда. В таких листках тоже существует цензура, только наоборот. Если официальная пресса чем-то восхищается, значит надо это подвергнуть критике и обсмеять, а если ругает — значит время восторгаться и петь дифирамбы.

— Но занимается этим тот же Лангерман?

— И да, и нет, — после беседы с Лангерманом Флинк повеселел. Он снова активно жестикулировал и улыбался, хотя большую часть разговора и до него сидел, тревожно сжавшись. — Лангерман издает газету для семейного чтения и газету брачных объявлений. И для окружающих выглядит человеком аполитичным. Нейтральным. И старательно это свое реноме поддерживает. А учредителям пасквильной прессы всегда требуется покровитель. Чьими печатнымистанками можно будет воспользоваться, чтобы размножить свое творение и донести его до читателей.

— Кажется, понимаю. Они выходят на Лангермана, тот всячески их оберегает, и вместе с тем может держать руку на пульсе.

— Все так! Они же все равно будут печататься. А если не найдут станок, от руки будут свои газетенки переписывать. Так что...

— И пока «Блитц» не зарвался и не опубликовал чего-нибудь вовсе уж запредельного, Лангерман будет продолжать ее печатать, — Шпатц задумчиво перекатывал остатки темно-красного чая в своей кружке. — И почему же ты думаешь, что у него на меня есть какие-то планы?

— Может, потому что ты Фогельзанг?

— Флинк, не слишком ли много домыслов? — Шпатц поморщился. — Пока я не назвал свое имя, он считал, что встречается с неким Максом. Если тебе случайно стало известно, что по рождению я Фогельзанг, то это вовсе не значит, что каждый встречный тоже в курсе этого обстоятельства.

— Возможно, ты прав, — Флинк снова уставился на пол. Шпатц опустил глаза и поводил ботинком по мозаичному полу кондитерской. Фогельзанг. Кажется, эта фамилия как-то по особому влияет на людей. Шпатц почувствовал досаду.

— Вот и проверим в субботу осведомленность твоего Лангермана о родословной некоего Шпатца Гресселя.

Лейзе впустила Шпатца и вернулась за стол. Перед ней лежала большая тетрадь и стопка книг.

— Я тебе помешал? — Шпатц остановился на пороге.

— Я почти закончила, — Лейзе поджала под себя ногу и склонилась над тетрадью. — Почитаешь пока газету, там где-то валялась свежая «Билегебен-цайтунг»?

— Чем ты занимаешься?

— Готовлюсь к экзамену по анатомии на медицинском курсе Стадшуле.

Шпатц взял с тумбочки газету и устроился в кресле, изредка поглядывая на сосредоточенную Лейзе. Что он вообще о ней знает? Она приехала из какого-то маленького городка. У нее много братьев и сестер, и она периодически отправляет им деньги. Зарабатывает она всеми доступными способами, включая нелегальные. Шпатц вспомнил, как они когда-то обсуждали, почему она не хочет устроиться в легальный публичный дом. Она пустилась в серьезные объяснения, что штраф за нелегальную проституцию это гораздо лучше для будущей карьеры, чем официальная запись об этом в арбайтсбух. Руководство Стадшуле с пониманием относитсяк девушкам, изредка прибегающим к этому способу заработка, но если девушка переводит проституцию в разряд настоящей профессии, то ей никогда не получить другую специальность. А Лейзе планировала стать врачом. «Женщин, мечтающих получить мужские специальности, вообще мало кто принимает всерьез, но это ничего. Я упорная. Пусть даже мне придется идти очень длинным путем», — сказала она.