Онлайн книга «BIG TIME: Все время на свете»
|
Но вместе с тем и зарабатывались миллионы. Спасались жизни, предотвращались нелепые несчастные случаи. Торчок в многоквартирном доме в Пенрите очнулся от своего Б-состояния и тут же высунул длинную руку в окно и поймал в воздухе десятимесячного младенца, выпавшего из окна другой квартиры шестью этажами выше. * * * И потом еще вопрос переносимости. Помню, однажды вечером месяцев девять назад. Пузырек этой штуки мне дал старый дружбан еще по киношколе. Я пил пиво со своими соседями по квартире – Клио Тигре, изобразительной художницей, и Кайлом Феннесси, юридическим стажером, – в захезанном дворике, где мы проводили почти все совместное время. Клио любила жевать дексы, загорая голышом, а Кайл был укурышем мирового класса. Но Б мы все тогда пробовали впервые, а потому сперва отнеслись с опаской. Побрызгали соком на кончики пальцев и смочили себе глазные яблоки вручную – слишком опасались, что пипеткой в первый раз можно вызвать передоз (слыхали мы про тех бедных ебил на концерте «Ломовых костей» в Бассленде). Порог переносимости Б у человека, обнаружили мы, преимущественно определяется теми же общими биологическими факторами, которые управляют его переносимостью выпивки и прочих наркотиков. Иными словами: ростом, весом, возрастом, метаболизмом, химией мозга. Клио выносливая, но мелкая; ее торкает быстро, и, по ее оценке, она, возможно, провидит будущее на три–пять минут. Для нее это сравнительная абстракция – цвета и формы, говорила она. Она пыталась принимать больше, старалась заскочить вперед аж на десять минут, но у нее начиналась такая головная боль, что приходилось выкуривать косяк и уходить полежать к себе в спальню без окон. Поэтому оставались мы с Кайлом, который крупнее меня во все стороны, – но в смысле потребления я был раскачан так, как он себе мог только воображать. Много лет я на завтрак пил красное вино, не ложась до 6 или 7 утра, одна рука на клаве, а другая в ящике стола погромыхивала модафинилом. Поэтому у меня тут перед ним была фора. С третьей или четвертой ширкой мы решили просто сидеть лицом к часам на стене внутри за кухонным окном и сообщать, какое время увидим сразу перед тем, как выломиться обратно в настоящее. Кайл вернулся с 1:33 ночи – это добрые двенадцать минут. А вот я – с 1:41. Сделали еще один круг – соответственно 1:57 и 2:23. Я опережал. Наращивал мышцу, о наличии которой у себя и не подозревал. С той ночи уже казалось, что чем больше я принимаю, тем дальше могу заглянуть. Учтите, обычное мое зрение при этом ухудшалось. Мой офтальмолог даже повысил мне диоптрии в рецепте. Скверные залеты тоже, конечно, случались. Однажды нам пришлось вызвать для Клио неотложку посреди ее солнечных ванн. Она сиганула, и у нее начались судороги. Но такие салки со смертью, мигрени, двоение в глазах, бабахи по мозгам – мы верили, что оно всего этого стоит. Миг, украденный у завтра, стоит сотни выплаченных сегодня. * * * Слухов полно, а сообщения разнятся. Из-за «АвСети» удостоверяться в чем-либо трудно. Но одна городская легенда ходила упорно – о человеке, который жил в том, что раньше было Байрон-Беем. Кто-то вроде мистика, он утверждал, будто может сигать через несколько дней и даже недель. Люди толпами валили с ним повидаться, ждали у его дома, чтобы услышать, что готовит будущее. Но даже у мистиков развивается жадность, поэтому вскоре недели уже было недостаточно. Он выдрессировал себе мозг. Закрепил веки так, чтобы глаза не закрывались, и разработал такой рецепт раствора Б, который позволял бы постоянную подачу малой дозы. Он стал проводить больше времени в потом, нежели в теперь. Удалялся на целые дни подряд, а возвращался лишь на минуту-другую – сообщить, что́ видел. Его приверженцы счищали его говно с пола и к одной хрупкой конечности подсоединили систему для внутривенного питания. По слухам, проснулся он и сказал, что видел, как лето и зима поменялись полушариями, что, по осторожным прикидкам, поместило его в будущее на тринадцать тысяч лет. Людям хотелось услышать, что произойдет между теперьи потом, но он ответил, что увидеть там еще можно много чего. И потому сиганул опять, стараясь отыскать путь назад, к той будущей Земле на ее несбалансированной оси. Но после этого так и не проснулся, поэтому никто больше ничего не услышал. По слухам, несмотря на все усилия похоронных дел мастера, глаза мистика отказывались закрываться. Посмертный протест, раз уж он столько всего увидел. |