Книга BIG TIME: Все время на свете, страница 19 – Джордан Проссер

Той ночью в доме у родаков Зандера и младшего братца Зандера – моложе, милее и свободней, чем тогда, мы никогда не будем.

* * *

Джулиан разговаривает с Клио, по которой всегда сох, хоть и был с Орианой. Наша тайная шуточка про Клио: однажды из нее получится обалденная богатая старуха. Юность ей совершенно без толку. Видеть Клио с ежиком крашеных волос, в каких-то развевающихся ситцевых одеяньях, в асимметричных очках и с тростью слоновой кости, когда она отчитывает лакея на каком-нибудь благотворительном ужине, – это как прекрасное сбывшееся пророчество. Так, как сейчас, ей в собственной коже неуютно. Идеи слишком велики для ее тела. Рот слишком медленен для ее ума. Клио жалеет, что приходится «разговаривать» с «людьми», чтобы «объяснять», что́ она «чувствует», – но, как ни печально, это остается первоосновным методом.

Недавно Клио получила грант от Министерства транспорта, инфраструктуры, рыболовства и культуры, но у нее возникли сомнения насчет собственного проекта.

– Это видеоработа, озаглавленная «Автопортрет при наблюдении за „Титаником“ (задом наперед)». Автопортрет – потому что мне интересно наблюдать за наблюдающим. «Титаник» – потому что это один из определяющих пунктов в кинематографе конца двадцатого века, нечто вроде зенита художественного выражения, проявившегося в семидесятых. А «задом наперед» – потому что, если проигрывать фильм от конца к началу, никакого нарушения авторских прав не будет.

Джулиан считает, будто она имеет в виду, что зрители ее работы станут смотреть весь фильм «Титаник» 1997 года от конца к началу. Клио объясняет, что нет, публика смотрит на нее, смотрящую его.

– Но длиться это будет весь «Титаник». Три часа и четырнадцать минут.

– Клево, – говорит Джулиан, внезапно немного менее чем присутствуя в разговоре. Он заметил, как из кухни на него пялится Ориана.

– И я буду есть попкорн. И «кислые ленточки»[13]. И пить лимонад из громадной бутыли. Просто нажираться буду, пока харя не треснет. Вот что люди раньше делали в кино: просто набивали брюхо. Пиршество для глаз. Пиршество для чувств. Пиршество для утробы. Соль и сахар, искусственные красители и искусственные вкусы, искусственные люди и искусственная эмоция. Мелодрама! Сейчас она мертва. Теперь все – сплошь соцреализм. Но раньше это было самое оно.

– Так и когда ты ставишь эту… пьесу? – спрашивает Джулиан.

– Хер его знает, – отвечает Клио. – Копию «Титаника» сейчас хрен найдешь. Даже задом наперед. Это старая аудиовизуалка, знаешь? Вероятно, зачистили. Слишком индивидуалистично, слишком вольнодумно. Слишком сочувственно к пассажирам третьего класса. Я сказала МТИРК, что делаю ретроспективу по «Человеку со Снежной реки»[14]. Вероятно, они отзовут мое финансирование.

– Ага, – смутно реагирует Джулиан. Ориана идет к ним. – Ага, отстой.

– Можно с тобой поговорить? – спрашивает Ориана, как можно легче касаясь Джулианова предплечья.

Клио знает, что ее обошли на повороте. Озирает толпу и засекает Фьють, такую же киноманьячку, бормочет извинение и, оставив Джулиана с Орианой один на один, направляется к сланцевому камину.

– Во-первых, привет, – любезно произносит Ориана.

– Эй, – говорит Джулиан, стараясь звучать отрешенно, между тем как все его сердце воет.

– Во-вторых, спасибо, что спас.