Онлайн книга «BIG TIME: Все время на свете»
|
Аш начинает перемещаться из одного угла сцены в другой. Ладлоу следуют за ним своим объективом. Аш доходит до края, поднимает микрофон, задумывается – а потом качает головой и идет обратно. Наконец он произносит: – Пока я рос под Уоррендайтом, мы с отцом ходили в походы в буш. Однажды мы увидели змею. Смертоносную коричневую змею, та лежала прямо поперек нашей тропы. Я замер на месте. А отец не испугался – подобрал палку и прогнал эту змею. Я сказал ему: «Пап, надеюсь, я никогда больше змей не увижу». А он ответил, что, если даже перестать их видеть, они всегда будут рядом. Миллионы змей. Прятаться в траве. Лежать под землей. На берегах каждой реки. Он сказал, что в среднем на каждые пять квадратных метров австралийского континента приходится по змее. Это означает – по змее на каждую комнату твоего дома. По змее на каждую машину на каждой подъездной дорожке и на каждый проход в каждом супермаркете. После этого я их видел повсюду, куда б ни посмотрел, даже если на самом деле их не видел. И я боялся. Он стоит на самой авансцене, покачиваясь над лысой головой охранника. – Как только увидишь что-то, уже никогда не сумеешь это развидеть. Даже если не будешь обращать внимания. Оно всегда – всегда– там будет. Всего в паре метров от Аша все до единого члены фан-клуба «Приемлемых» без иронии играют на своих телефонах в «змейку». Аш вытирает лицо полотенцем, швыряет полотенце за кулисы, закидывает микрофонный шнур за плечо и описывает круг по сцене, пыхтя: – Давайте сделаем так. ННАААААААААААААXXXXУУУУУУУУЙЙЙЙЙЙЙЙ… Неумолимая муштровка Аша на «Нахуй панику» при звукозаписывающих сессиях должна была принести свои плоды. Как только Аш орет: – ННАААААААААААААXXXXУУУУУУУУЙЙЙЙЙЙЙЙ… – «Приемлемые» набирают обороты и выходят на полную мощность – играют гладко, неуклонно, плотно держатся в кильватерах друг у дружки. Все звучит невероятно туго. Никакого кислорода, никто не киксует. Если б убывающая толпа в Тербартонском театре не пребывала в таком ошеломлении, не охренела так от этой перемены в художественном курсе своей некогда любимой группы, они б сообразили, что это – с легкостью лучший раз из всех, какие эта четверка играла вместе. За первый куплет Ладлоу также сделали несколько лучших снимков группы всех ее времен: Аш воет в микрофон, а вены у него на шее готовы лопнуть; перебинтованные руки Зандера мельтешат по стальным струнам «Стратокастера»; Тэмми с закрытыми глазами, потеряла палочку через двадцать секунд после начала и теперь лупит по хай-хету голым кулаком; и Джулиан, натужный и кипящий, бас-гитара болтается у колен, руки работают по-обезьяньи, из-под глубокого выреза футболки торчат ключицы. То был один из последних разов, когда Джулиан играл концерт, предварительно не увидев его под Б, – один из последних разов, когда он ощущал весь нахлыв живого выступления, то, отчего он и влюбился в исполнение музыки с самого начала. Крысоеб, звездоеб, расскажи, что там кругом! Рынок повернуть пытался, только рынок бьет челом! Вот он подступал – этот скачок вниз в конце первого куплета. Хотел любить свою родню, но вся твоя родня хандрит! И ублажить Высочество, но Высочество блажит! За пультом Лиз выпихивает уровни наверх, надеясь изменить весь ход вечера. Ее коллега за светом выставляет в особенности дикую последовательность, которую они запрограммировали спецом для этого мига. Сцена со всех сторон затоплена кипящими плюмажами сухого льда. |