Книга Протокол «Вторжение», страница 26 – Виктор Корд

— Мир? — спросил он.

— Перемирие, — поправила она, возвращая флягу. — До Урала.

Рысь, которая все это время сидела под столом, осторожно выглянула.

— Мы не утонули?

— Нет, малышка, — я вернулся в командирское кресло. — Мы просто порыбачили.

Поезд продолжал движение, рассекая темные воды затопленного метро.

Команда прошла проверку боем. Мы не стали друзьями, но мы перестали быть просто попутчиками. Мы стали экипажем.

— Инга, курс?

— Выходим из зоны затопления через пять километров. Дальше сухие пути и подъем на поверхность. Владимирская область.

— Отлично. Всем отдыхать по очереди. Клин, ты на вахте. Катя — в медотсек, снять стресс.

Я посмотрел на карту.

Первый шаг сделан. Но впереди были тысячи километров. И чем дальше от Москвы, тем меньше там оставалось цивилизации и тем больше — чудовищ.

Мы вырвались на поверхность за Владимиром, когда солнце уже начало окрашивать горизонт в цвет гематомы.

После душных, давящих туннелей Метро-2, где воздух пах сыростью и крысиным пометом, внешний мир казался неестественно огромным. Пустоши средней полосы России расстилались во все стороны — бесконечные поля, поросшие мутировавшим борщевиком высотой с дерево, руины поселков, чернеющие глазницами пустых окон, и ржавые скелеты ЛЭП, по которым иногда пробегали шальные разряды статического электричества.

«Левиафан» шел полным ходом. Его колеса, выкованные из сверхпрочного сплава, пожирали километры старой железной дороги. Мы заранее выслали дронов-ремонтников вперед — «Муравьи» латали разрывы в путях, сваривали стыки и расчищали завалы, работая на опережение.

Я находился в Лабораторном модуле (Вагон № 1).

Здесь, в святая святых поезда, царила стерильная чистота и прохлада. Гул реактораза переборкой убаюкивал. Модуль «Прометей» стоял в центре, опутанный кабелями, как пациент в реанимации. Он перерабатывал руду, которую мы захватили с собой, в запасные бронепластины.

Инга сидела за верстаком, повернувшись ко мне спиной. Она сняла кожух со своей кибернетической руки и проводила тонкую настройку сервоприводов.

— Микро-вибрация в третьем пальце, — пожаловалась она, не оборачиваясь. — После того электрошока в туннеле калибровка сбилась. Макс, подай, пожалуйста, лазерный щуп.

Я взял инструмент со стола.

— Ты слишком требовательна к железу, Инга. Оно выдержало 20 тысяч вольт.

— Железо должно быть идеальным. Иначе в самый ответственный момент оно дрогнет, и мы взлетим на воздух.

Я подошел к ней, протягивая щуп. В этот момент она развернулась на вращающемся стуле, улыбаясь. Её рыжие волосы, отмытые от грязи подземелий, блестели в свете галогенных ламп.

— Знаешь, а ведь мы…

Договорить она не успела.

В тишине вагона раздался звук, который я не спутаю ни с чем. Не громкий хлопок, не свист. А мерзкий, влажный звук разрываемой материи и удара металла о кость.

ЧВАК.

Ингу швырнуло назад. Словно невидимый великан ударил её кувалдой в грудь. Она врезалась спиной в стойку с оборудованием, опрокинув лотки с микросхемами, и сползла на пол.

На её груди, чуть выше сердца, расцветало красное пятно.

Я застыл на долю секунды. Мозг отказывался верить.

Мы в бронепоезде. Стены — композитная броня толщиной пятьдесят миллиметров, усиленная магической защитой и слоем свинца. Окна — бронестекло класса 5. Щиты активны.

Как?!

— ИНГА!