Онлайн книга «Племя Майи»
|
— Вынужден? — переспросила я. Павел посмотрел на Елену, словно хотел понять, можно ли продолжить свою мысль. Она невозмутимо разглядывала клумбу с цветами, даже не подняв на него взгляда. — Вроде того, — неопределенно ответил он в итоге и сник, не получив немого одобрения от подруги. — Я слышала, что, несмотря на то, что отец называл причиной переезда аллергию младшей дочери и тягу супруги к родным местам, был какой-то скандал на ее работе… — Ну, до скандала у нас не дошло… — У вас? — нахмурилась я. — Павел одно время работал с Людмилой в одной больнице, — пояснила Елена. — Мир врачей тесен, даже в столице, особенно, когда речь идет о людях старой школы. — Это кто тут старый? — Павел резко остановился, склонив голову в притворной обиде. — Расскажите о том случае, — попросила я. — Она была лучшим анестезиологом в больнице: хладнокровная, точная, уверенная, но в какой-то момент стала буквально одержима идеей преодоления боли, говорила, что боль — это унижение и что можно найти способ избавлять людей от нее насовсем. Особенно тех, кому не может помочь обычная медицина. — И как она это себе представляла? — Полагала, что должна быть формула, препарат, способ, который навсегда избавит людей от боли. Слова Павла звучали как фрагмент досье на гениального безумца. — Она начала всерьез верить в свои идеи, консультироваться с фармакологами, упоминала какие-то свои расчеты и составы. Однажды я случайно услышал, как Людмила кому-то в ординаторской доказывала, что мы просто боимся выйти за пределы разрешенного, и поэтому пациенты умирают в муках, а мы в это время соблюдаем протокол. Тогда это показалось философствованием. Он взглянул на меня. — А потом был тот случай: молодого мужчину после аварии беспокоила сложная травма позвоночника, хроническая боль. Он поступил к нам на обычную плановую операцию, и Людмила настояла, чтобы она вела наркоз. Официально все шло по протоколу, но в момент операции пациент дал резкую реакцию — упало давление, сердце дало аритмию, мы еле его откачали. Мы не могли взять в толк, что пошло не так, а потом анализы показали некоторые странности. — Какие? — уточнила я. — Совсем другой препарат, — покачал головой Павел. — Не тот, что был заявлен, новое соединение, нигде не зарегистрированное. Я чувствовала, как внутри холодеет. — И как она объяснила это? — Вот это и есть самое странное, — Павел помрачнел. — Она не объясняла, просто сидела спокойно, как будто ничего не случилось. Сказала только, что реакция организма непредсказуема. Он сделал паузу. — Тогда, между собой, все коллеги пришли к одному выводу: Людмила сделала это специально: не по ошибке или из-за халатности, она сознательно ввела новый состав, не предупредив никого. — И что было потом? — Шум поднялся. Начальство хотело уволить ее тихо, без скандала, но все начало всплывать. Тогда Иванова и исчезла, переехала подальше от столицы. Да и черт бы с ней, честно говоря! Жаль, что Москва потеряла талантливейшего хирурга в лице ее мужа. Теперь не только Москва… Мы замолчали. Мне стало неловко отнимать у и без того занятых людей слишком много времени, я поблагодарила за разговор, и вскоре все мы простились. К тому же очень хотелось обдумать услышанное. В квартиру возвращаться желания не было. Я купила эскимо и устроилась на лавочке. Вкус шоколадной глазури, пусть и на мгновение, вернул ощущение простых детских радостей, в ту пору, где все понятно и просто. |