Онлайн книга «Племя Майи»
|
— То есть она хотела спасти того мужчину даже спустя годы? — Думаю, след той любви остался, а, может, ощущение долга. И все, что она делала потом: исследования, эксперименты, — все было, возможно, не ради медицины, а ради одного-единственного человека. — Это был ее способ справиться с прошлым, — догадалась я. — И с чувством вины за то, что бросила того, кто ее любил. — В какой-то момент это переросло в манию, она начала нарушать границы дозволенного, пошла дальше, за ту черту, после которой сложно вернуться обратно. — Выходит, Иванов спас супругу, переехав с семьей из Москвы? — Да. — А что стало с тем мужчиной? — Честно говоря, после того случая в больнице я старался не поднимать эту тему с Аркашей. Вскоре мы простились, завтра Виктору предстояло рано вставать на работу, но он взял с меня слово, что я сообщу ему информацию, которую получу от нотариуса. Закрыв за гостем дверь, я вернулась в кухню, где на столе остался стоять нетронутый торт. Я убрала его в холодильник и буквально упала на диван в гостиной. Я вспомнила Людмилу, грузную женщину, которая с такой заботой осматривала мое колено после нашей с Ясей драки. Тогда она показалась мне доброй и заботливой. Сегодня, когда в саду я услышала страшную историю о том, как Иванова ввела опасный препарат, я подумала, что в ней мало человеческого. После рассказа Виктора Сергеевича, который я только что услышала, я представила себе не врача, не анестезиолога, не супругу моего предполагаемого отца, а обычную девочку Люсю, у которой была первая любовь. Я увидела, как она держит парня за руку в школьном коридоре, как смеется, прислонившись к худощавому плечу, как верит, что все у них еще впереди. И как потом она уходит, потому что встретила другого, потому что что-то внутри шепчет: это важнее. Годы спустя Людмила узнает, что тот, кого она оставила, умирает медленно и мучительно. Все, что она делает потом, — не безумие, а попытка изменить не только настоящее, но и прошлое. Вернуть себе право быть прощенной — не им, а самой собой. Ее одержимость вдруг перестала в моих глазах быть клинической, она стала глубоко человеческой. Иванова не была монстром, она просто была человеком, который не вынес чужой боли, а, может, и своей тоже. Я была уверена, что отправлюсь домой на последней электричке, но не заметила, как уснула на диване в гостиной. Съев два куска «Праги», я поехала на вокзал: оставаться в Москве не имело смысла. Я как раз подъезжала к родному городу, когда позвонил Анатолий. — Мне кажется или я слышу стук колес? Уже мчишь в нашу глушь? — Если бы, — легко ответила я. — Рабочая командировка. — Надолго? — Надеюсь, что нет. — А уж я-то как надеюсь! Майя, я сделал невозможное… — Что же? — Пил пиво в местной забегаловке с сотрудниками правопорядка. — И как? — Напитки там — редкая гадость! — Не удивлена, — хохотнула я. — Удалось что-нибудь узнать? — С подъемником все нечисто: фиксатор намеренно откручивали, никакой мастер просто так его не тронул бы: он отвечает за блокировку в случае, если гидравлика сдаст. Его отвинтили и поставили обратно с зазором, так, что он сработал вхолостую. Кто-то очень хотел, чтобы машина рухнула, и сделал все искусно. — Скрипач, — проговорила я. — Деятель искусств… — Его, оказывается, уже приглашали. — На пиво? |