Книга Смерть всё меняет, страница 10 – Джон Диксон Карр

– Простите мне мое любопытство, – вежливо произнес доктор Фелл. – Но вам никогда не доводилось судить невиновного?

– Очень даже часто. И я льщу себя надеждой, что таковой всегда слышал от меня оправдательный приговор.

Неожиданно господин судья Айртон хохотнул.

Что-то он сегодня разговорился. Обычно за стенами зала суда он редко произносил хотя бы три предложения подряд. С Гидеоном Феллом они приятельствовали много лет, однако после завершения долгой и утомительной выездной сессии Гораций Айртон сначала не хотел принимать доктора, который отдыхал в Тонише и заехал засвидетельствовать свое почтение. Зато теперь он нисколько не жалел, что доктор заглянул к нему. За время их разговора его настроение заметно улучшилось.

– Ну же! – воскликнул он. – Я вовсе не людоед, дорогой мой Фелл. И вам это известно.

– О да. Это я знаю.

– И я даже надеюсь, что вне присутственных часов я вполне себе добрый приятель. Кстати, чуть не забыл. – Он поглядел на часы. – Чаю я вам не предлагаю, поскольку миссис Дрю сейчас нет, а я терпеть не могу всю эту кухонную возню, но что вы скажете насчет виски с содовой?

– Вот спасибо. Уж от такого предложения, – сказал доктор Фелл, – я редко отказываюсь.

– Ваши взгляды на криминологию, – продолжал судья, живо вскочив с места и затопав к серванту, – ваши взгляды на криминологию в целом весьма здравые. Это я признаю. Но в шахматы вы играть не умеете. Возьмем хотя бы этот гамбит, которым я подловил вас… а?

– Подозреваю, это ваша визитная карточка?

– Можно и так сказать. Суть в том, чтобы позволить противнику поверить, что он в полной безопасности и победит без малейшего труда, а затем загнать его в угол. Вы бы, вероятно, назвали это гамбитом «кошки-мышки».

Судья Айртон поднес к свету два стакана, проверяя, достаточно ли они чистые. Когда он снова поставил их, его взгляд прошелся по комнате. Судья оглядел веселенькую мягкую мебель, вышитые подушки, чучело лосиной головы, и его маленький нос сморщился от отвращения. Однако он явно решил, что все это можно пережить, смирился и поглубже вдохнул морской воздух, врывавшийся в одно из приоткрытых окон. Доктор Фелл так никогда и не узнал, какую сентенцию собирался изречь судья, наполнив виски два довольно вместительных бокала.

– Эй, привет! – прозвучал чей-то голос. – Есть кто дома?

Голос был девичий, и в нем звучала какая-то натужная бодрость. Доктор Фелл пришел в изумление.

– Гости? – вопросил он. – Гостья?

Тень раздражения пробежала по лицу судьи Айртона.

– Подозреваю, это моя дочь. Хотя и понятия не имею, что она здесь делает. Я слышал, она гостит в одном доме в Тонтоне. Да?

Светловолосая девушка, в одной из тех полупрозрачных широкополых шляп, которые были модными в 1936 году, шагнула в приоткрытое французское окно. Она была в тонком цветастом платье и весьма неуверенно теребила в руках белую сумочку. Доктор Фелл с удовольствием отметил, что у нее честные карие глаза, хотя, даже на его невзыскательный взгляд, девушка явно злоупотребляла косметикой.

– Привет! – повторила она с той же натужной бодростью. – Это я!

Судья Айртон напустил на себя сухой и официальный вид.

– Это я уже понял, – произнес он. – И за что же я удостоился столь неожиданной чести?

– Мне пришлось заехать, – пояснила девушка, защищаясь. А затем, словно рубанув сплеча, выпалила одним духом: – У меня поразительная новость. Я помолвлена и выхожу замуж.