Книга Вниз по кроличьей норе, страница 113 – Марк Биллингхэм

Люси съехала мозгами из-за того, что употребляла слишком много героина. Ну, или слишком мало. Особой роли не играет.

Вообще-то… если как следует подумать об этом, то я типа как попадаю куда-то между этими двумя крайностями. Да, я готова признать, что малость повредилась умом, особенно если припомнить историю с ножами и людей в моем телевизоре, но все равно не думаю, что должна находиться здесь. Так что, может, все не настолько однозначно, как я думаю.

Хотя про Плаксу-Ваксу я по-прежнему не в курсе.

Она говорит:

— По-моему, мы могли бы стать подругами.

— Правда?

— Может, даже лучшими подругами.

Клэр смотрит на меня, а я пожимаю плечами, типа: «Почему бы нет?», но что-то в ней подсказывает мне держать дистанцию.

— Ты была так любезна в тот день, когда я поступила…

— Я была излишне любопытна, — говорю я.

— Никто из остальных даже не почесался… В смысле, они явно хотели просто поглазеть, но никто не предложил помощь, как ты.

— Ладно, давай попробуем, — как бы соглашаюсь я.

Плакса-Вакса вроде вполне довольна и этим.

— Расскажи мне поподробней про санитаров, — просит она. — Ты ведь собиралась тогда рассказать, помнишь?

Верно. В тот день, когда она только поступила. Прежде чем начала распускать сопли типа как в стотысячный раз за десять минут, и я уже на стенку полезла.

— Что ты хочешь знать?

Клэр ерзает на моей кровати, сползает немного назад, устраивается поудобнее.

— Все, — отвечает она.

Нет особого смысла рассказывать ей про Дебби, так что следующие полчаса или около того я выдаю ей краткую агентурную информацию обо всех остальных. Ставлю ее в известность, что Малайка — это наверняка лучшая ставка, если вдруг приспичит выйти покурить, и что Феми-Фашистка — тетка довольно вспыльчивая. Сообщаю ей, что Джордж — неудавшийся коп, что Маркус иногда может быть довольно строг, и что ей не стоит особо надеяться на глубокие и содержательные беседы с Миа на любую тему.

Клэр мой рассказ вроде как доставляет удовольствие. Она с готовностью смеется над моими тупыми шутками и беспомощными попытками изображать всякие акценты, потрясенно ахает и сокрушается в нужных местах. Мне вообще-то и самой это в кайф, но тут она вдруг встает — просто как отрезало — и объявляет, что устала. Говорит мне, что хочет поскорее лечь в постель, причем произносит это так, будто это самое важное, что я слышала за день.

— Ладно, давай, — отзываюсь я и смотрю, как она идет к двери.

После ее ухода немного выжидаю, пока не обретаю почти полную уверенность, что все разошлись по своим комнатам, и наношу краткие визиты всем остальным женщинам в своем коридоре. Стучу в двери, просовываю голову внутрь. Типа, прости за беспокойство, только один вопросик…

Я хочу знать, заходила ли Клэр к кому-то из остальных. Не просила ли кого-нибудь еще стать своей лучшей подругой.

Нет. Только меня.

Бэнкси говорит:

— Просто изумлен, что тебе понадобилось столько времени, чтобы позвонить.

— Но ты же рад, что я в итоге позвонила, точно? — Пытаюсь подать это в шутливом тоне, но лично я и вправду вне себя от радости, что он вообще со мной разговаривает. По-моему, расстались мы с ним не на лучшей ноте, когда он был здесь в последний раз. — Рад, я точно знаю.

— Я просто в экстазе, — говорит он.

Я уже опять у себя в комнате, смотрю, как дождь молотит по стеклу, и чуть ли не в буквальном смысле слышу, как жир из съеденного на завтрак бекона перерабатывается в холестерин и превращает мои артерии в некое подобие «Твиглетс»[93].