Книга Вниз по кроличьей норе, страница 138 – Марк Биллингхэм

Лорен уже переводит разговор на другую тему, и теперь все оживленно обсуждают, какие у кого собачки или котики были в детстве.

Но я практически не слушаю.

Не так давно было время, когда я важно расхаживала в этих стенах, как будто в кармане у меня до сих пор болтались наручники, а на поясе — тейзер. Я не искала неприятностей — не такая уж я дура, но и не стала бы прятаться от них. Лорен никогда не пыталась задать мне страху, как поступала с большинством остальных людей, потому что во время работы в органах я имела дело с кучей таких, как она. С женщинами, которые настолько самих себя ненавидели, что вымещали злобу на других людях. На собственных детях, чаще всего. Подобные Лорен в подобном месте беспокоили меня меньше всего.

Но теперь я уже не тот человек.

Прошло порядком времени с тех пор, как я еще могла узнать саму себя. Ту Алису, которой я была два года назад, в смысле. Теперь я даже не узнаю́ ту личность, которой была две недели назад.

Теперь я вдруг боюсь абсолютно всех.

* * *

— Не пойдешь смотреть телевизор? — спрашивает Маркус.

Я уже приняла лекарства и теперь сижу в главном коридоре, спиной к стене, к которой пристроен пост санитаров. Он ярко освещен, и у меня широченное поле обзора, какое только можно представить в нашем отделении. Мне хорошо видно всех, кто приближается ко мне с разных сторон, и если это кто-то, чей вид мне не нравится, у меня полно времени, чтобы свалить или попросить санитаров включить сигнал тревоги. По правде сказать, мне не так уж охота сидеть перед теликом со всеми остальными, но при этом и возвращаться в свою комнату тоже не хочу. Пока не придется, во всяком случае. Та начинает казаться даже еще более маленькой, чем обычно, словно ночь за ночью уменьшается в размерах, и если по какой-то причине я вдруг впущу за дверь не того человека, деваться мне будет некуда.

— Влом, — говорю я.

— Всегда есть что-то классное в пятничном вечере, согласна?

Не отвечаю, так что Маркус присаживается рядышком со мной.

— Хорошо все прошло сегодня утром, — говорит он. — В смысле, оценка твоего состояния.

Выжидает, но я ничего не отвечаю.

— Ты так не думаешь?

— Наверное. — Смотрю на Ильяса, который только что вышел из столовой и движется в нашу сторону.

— Тебе вообще-то очень повезло, Алиса, — говорит Маркус. — Тебе это сейчас, может, так и не представляется, но всегда гораздо лучше знать, в чем именно твоя проблема. Все эти сложности, с которыми ты сейчас сталкиваешься, явно связаны с ПТСР, так что теперь мы можем должным образом с ними разобраться. С некоторыми пациентами никогда не знаешь… И они не знают. Проходят месяцы, даже годы, и все равно нет никаких объяснений, почему они такие.

Ильяс проходит мимо, даже ни разу не глянув на меня, и сворачивает в мужской коридор — судя по всему, направляясь в свою комнату.

— Что-то еще тебя беспокоит? — спрашивает Маркус. — Помимо провалов в памяти?

Из-за загородки поста выходит Малайка с картонной коробкой в руках. Заносит ее в один из смотровых кабинетов. Коридор совершенно пуст, так что бросаю взгляд на Маркуса.

— Только бессонница, — говорю я.

— Та-ак…

Насколько я могу судить, Маркус особо на это не купился. Он тоже хороший специалист и способен унюхать брехню за милю. Прикидываю, сколько ему можно рассказать. В смысле, в обычной ситуации я бы шиш с маслом стала рассказывать обо всем, что на самом делепроисходит, поскольку стоило бы мне только заикнуться о чем-нибудь подобном, они просто пришли бы к выводу, что все мое сумасшествие со старых времен опять заглянуло на огонек, и в итоге вмазали бы мне ударную дозу каких-нибудь новых антипсихотических таблеток. Хотя теперь же они дали мне… четкое объяснение. И похоже, что этот новый диагноз, по поводу которого они столь довольны собой, почти подписал мне пропуск на волю.