Книга Вниз по кроличьей норе, страница 149 – Марк Биллингхэм

Отправляю сообщение и сразу же чувствую угрызения совести, так что быстренько закидываю вдогонку улыбающуюся рожицу, но ущерб уже причинен.

Откидываюсь на стуле, и тут вспоминаю, что именно забыла, и теперь чувствую себя просто ужасно — потому что так и не написала «прости», как намеревалась. Именно ради этого я изначально и написала ей, поскольку уже давно должна была ей это сказать. Поднимаю взгляд на камеру видеонаблюдения в углу и с широченной улыбкой машу в объектив. Понятия не имею, кто видит меня на экране или оценят ли там мое веселье, но это не особо важно.

«Я не достигну ничего, пока он во что-нибудь не врежется…»

Ущерб уже причинен.

Целую вечность назад, сразу после того, как убили Кевина, но перед тем, как все вокруг погрузилось во мрак, я вошла в эту комнату и была встречена как какой-то герой-победитель или типа того — потому что раздобыла немного «травы» и была за этим застукана. Хотя сегодня я не хочу сидеть и любезничать со всей этой компашкой. Не хочу делать вид, будто все пучком, и слушать, как они говорят обо мне, — но то, чего я хочу, похоже, больше уже не принимается во внимание. Мне в этом смысле не предоставлено никакого выбора. Как только я оказываюсь в столовой, Люси вскакивает с места, и меня чуть ли не силой волокут присесть и поесть вместе со всеми остальными — только лишь потому, что я пыталась сбежать и через пару часов была опять препровождена обратно прыщавым юнцом в мундире полицейского констебля.

Господи, они хотят знать абсолютно всё… Что я делала и каково это было. Хотят, чтобы я возродила каждую секунду этого своего великого приключения. Можно подумать, блин, что я выбралась из какого-нибудь Кольдица[108]через собственноручно выкопанный туннель.

— Ты подралась с ними? — интересуется Боб.

Отвечаю ему, что в этом не было особого смысла.

— И даже хоть немножконе посопротивлялась?!

Ильяс явно возмущен, будто я каким-то образом оскорбила его в лучших чувствах. Словно опорочила высокое звание буйного больного из отделения «Флит».

— Тебе надо было как следует пнуть этого коппера в яйца, — говорит он. — Врезать ему по морде пару раз, по крайней мере. Тебе за это все равно ничего не было бы, потому что это больница, согласны?

— Особеннаябольница, — уточняет Донна.

— Потому что мы самиособенные, — вставляет Боб.

Ильяс несколько раз кивает.

— Ну да, конечно, что бы они тебе сделали?

— Они могли запретить мне играть в «Скрэббл», — говорю я.

Тони чуть не лопается от смеха: «Хр-хр-хр!», и Ильяс через пару секунд тоже смеется. Даже Лорен вроде находит это забавным, и я жалею, что нахожусь не в том расположении духа, чтобы как следует насладиться этим моментом.

— Джордж говорит, что ты была в каком-то кафе. — Лорен выжидает, тыча вилкой в жареную картошку.

— Джордж сказал? — Мне не слишком-то нравится мысль, что Джордж успел что-то кому-то рассказать. — А что еще он говорил?

— Что ты ела тост. — Она чувствует мою неловкость и тут же набрасывается на нее, как собака на кость. — Это что, большой секрет? Еще один?

— А какой другой? — тут же спрашивает Люси.

Делаю вид, будто не слышу последнее замечание Лорен и что вообще все это не более чем дружеские подначки.

— А он не сказал тебе, с чем был этот тост?

— Как будто мне не насрать… — Лорен вдруг приходит в бешенство, ни с того ни с сего. — С собачьим дерьмом?