Книга Вниз по кроличьей норе, страница 156 – Марк Биллингхэм

Начинает болеть голова, в животе бурлит, и я просто хочу еще раз увидеть эту улыбку и услышать, как он говорит, что все будет хорошо. Я хочу заставить его улыбнуться. Сощуриваю глаза и втягиваю обратно сопли.

«Уж не тот ли это момент, когда ты вытащишь какую-нибудь жуткую фотографию?»

«Некоторые вещи просто слишком страшные, чтобы их вспоминать», — говорит он.

«Но тебя-тоя помню! — по-моему, я уже почти ору во весь голос. — Помню все, что случилось в тот день, до последней секундочки!»

«Ну да, но ты же ни в чем не была виновата, так ведь, Лис?»

«А кажется, что была».

«Ты не понимаешь, — говорит он. — Тогда ты не сделала ничего…»

Джонно явно сказал все, что хотел сказать, поскольку он начинает расплываться, и я понимаю, что когда он окончательно исчезнет, все, что у меня останется — это его кровь. Плещущаяся у меня в голове. Его кровь и ее. Плачу, ежась и корчась, и по-прежнему ничего не могу вспомнить, но что бы ни было заперто у меня в мозгу на кодовый замок, комбинацию от которого я навсегда потеряла, есть одна вещь, которую я никогда не забуду.

Наклоняюсь к той призрачной тени, которая еще остается от него.

«Как детектив, ты всегда был лучше меня», — говорю я.

* * *

Не знаю, сколько проходит времени — наверняка ровно столько, чтобы я перестала биться в истерике, — прежде чем я подбираю телефон и набираю номер своих родителей.

— Алиса?..

— Привет, ма.

— Сейчас ведь… — Она тянется включить лампу и смотрит на радиочасы на тумбочке. — Почти четыре утра.

— Знаю. Прости…

Слышу, как папа на заднем плане что-то бормочет. К этому моменту он уже наверняка тяжело приподнялся на кровати и спрашивает маму, кто это звонит, пусть даже в это время ночи возможных кандидатов раз-два и обчелся. Она одними губами называет мое имя. Теперь он уже садится и тоже одними губами произносит что-то в ответ. Что-то вроде: «Ничего не случилось?» Она мотает головой — «Не знаю», и набирает воздуху в легкие.

— Так как ты там, детка?

— Хорошо, — говорю я. — Бессонница, правда, вот потому-то, понимаешь… и звоню в такую рань.

— Только вот Софи звонила нам буквально вчера, и голос у нее был обеспокоенный.

— Да ну?

— Какой-то у вас там с ней вышел разговор… Не знаю.

А, ну да — все эти ножи, гробы и прочее…

— О, она просто неправильно меня поняла.

— Точно?

— Как бабушка?

Мама прокашливается. Похоже, взбивает подушку у себя за спиной.

— Ну, я звонила ей позавчера, и у нее… все практически как всегда. Она спрашивала, как ты.

— И что ты ей сказала?

— Не помню, — говорил мама. — Наверное, что-то… неопределенное.

— Ну ладно, если она в следующий раз спросит… — Да не спросит она ни фига! — скажи ей, что меня повысили до сержанта, хорошо? Это малость поднимет ей настроение. Или всегда можешь прогнать историю с аппендицитом, как ты это уже проделала с Джеффом и Дианой.

— Да, прости, детка… просто случайно выскочило.

— В отличие от моего аппендикса.

— Мы просто не знали, что еще сказать.

— Да шучу я, ма… все нормально. Просто надеюсь, что они никогда не попросят показать шрам.

Мама смеется. Немного нервным смехом, но все равно это то, чего я давненько не слышала.

— Мы тут подумали, что как-нибудь на следующей неделе можно будет опять выбраться в город и повидать тебя. Ну, это ятак подумала…

И что я на это должна сказать?

— Это вовсе не обязательно.