Книга Вниз по кроличьей норе, страница 82 – Марк Биллингхэм

— Наверняка будет не так хорошо, — заметила она. — Но все равно классно опять немного порисовать.

— Мне тут кое-что надо сделать, — сказала я.

— Да ладно тебе, Лис, это будет весело!

— Уверена?

Хихикнув, Люси склонилась ко мне поближе и зашептала, будто мы были в комнате не одни.

— Я собираюсь представить ее без одежды… совершенной голой… и нарисовать! Это будет феерично. Или пакостно, пока не знаю.

— Представить кого без одежды?

— Дебби. Это как раз она все и организовала.

Мне не потребовалось много времени на размышления.

— О’кей, годится, — ответила я.

Кабинет эрготерапии уже вернули к его нормальному состоянию. В смысле, к тому, в котором он пребывал до поминальной церемонии по Кевину. Раздернутые оранжевые шторы, россыпь столов и стульев, запертый шкафчик с материалами в глубине помещения…

Вроде нас тут оказалось шестеро.

Мы с Люси устроились рядышком. Еще пришли Ильяс, Боб и, по-моему, Грэм… Хотя, может быть, и Донна. Неважно.

Я села и стала смотреть, как Дебби открывает шкафчик, а потом торжественно раздает вынутые оттуда бумагу и фломастеры вместе с коробочками разноцветных мелков для наименее амбициозных художников, а также несколько больших картонных планшетов и акварельные краски для тех, кому захочется создать что-нибудь чуть более продвинутое. Она сказала, что мы можем писать и рисовать все, что только душа пожелает, но все-таки поставила на стол в центре комнаты один из горшков с искусственным папоротником — на тот случай, если кто-нибудь вдруг сподобится замахнуться на натюрморт. Кто-то заикнулся было, что лучше бы использовать живую модель, но пусть даже в роли натурщика немедленно вызвался выступить Ильяс, предложение было по-быстрому отметено персоналом. Правда, на следующей неделе Ильяс все-таки дождался момента, когда никто из санитаров на него не смотрел, и быстро сорвал с себя всю одежду — что, поверьте, представляло собой нечто, чего мне уже до конца жизни не развидеть.

Всю эту волосню…

Люси говорит, что иногда она до сих пор просыпается посреди ночи от собственного крика — хотя, если честно, это с ней и без того регулярно происходит.

— В нашем распоряжении пара часов, — объявила Дебби. — Так что можно не спешить. А потом вместе посмотрим, что у нас у всех получилось.

Она и сама взяла планшет и несколько фломастеров и уселась за стол отдельно от всех.

Когда у отделения еще имелись кое-какие денежные средства, все делалось как следует, и мы привыкли, что на сеансах эрготерапии у нас достаточно большой выбор. Несколько дней подряд мы возились с древней игровой приставкой «Нинтендо»[75]и получили просто бездну удовольствия. «Теннис», «Марио Карт» и все такое. Пару раз мы даже разыгрывали театральные постановки, что мне в общем и целом понравилось, хотя всякий раз все заканчивалось чересчур уж живенько, поскольку Боб всячески пытался любую сцену превратить в постельную. Как-то раз женщина, которая тогда вела занятия, даже попросила какого-то своего приятеля притащить нам гончарный круг. И вновь ничего хорошего из этого не вышло. Грэм немедленно использовал выданную ему глину, чтобы вывести из строя ближайшую камеру, в то время как большинство мужиков бросились вдохновенно лепить фаллосы (свои собственные, предсказуемо огромные), и когда эрготерапевтша предложила выбрать какую-нибудь иную тему для творчества, все начали просто швыряться этой дрянью друг в друга. Я еще несколько дней после этого находила засохшую глину во всех складках своей одежды, а несколько комков ее до сих пор прилеплены к потолку.