Книга Все, кто мог простить меня, мертвы, страница 104 – Дженни Холландер

Пока я устанавливаю подставку для торта на кофейный столик, она кладет себе на колени подушку. В ее движениях чувствуется наигранная беззащитность, будто она уже знает, зачем я здесь, и надеется, что я передумаю. Но это невозможно, если только Стеф сама не хочет умереть.

– Спасибо, что пригласила, – машинально говорю я. – Я испекла маффины.

– Так мило с твоей стороны.

Стеф говорит со мной нежно, примерно так же она разговаривает на своем шоу с детьми и жертвами преступлений. Она пытается обмануть тебя, –напоминаю я себе. Стеф ничего не делает просто так.

Но зачем ей меня обманывать? У нее на руках все козыри. Теперь она это знает. Она знает, что я убила их, а затем соврала. Она знает – должна знать, – что я в ужасе от шумихи, которую она подняла. Ведь когда ажиотаж спадет, правда выйдет наружу.

Ее доброжелательность сбивает меня с толку.

Стеф хочет сбить меня с толку.

– Знаешь, она это заслужила, – мягко говорит Стеф.

Она что, мне сочувствует?

– Да, – отвечаю я. – А вот Ди нет.

Стеф кивает в знак согласия, и я продолжаю:

– Я мало что помнила о той ночи. До недавнего времени. – Не понимаю, зачем я оправдываюсь перед ней. Но почему-то мне важно, чтобы единственный человек, который знает правду, знал ее полностью. – Я хожу к психотерапевту, она заставила меня… – Я перевожу дыхание. – Ну нет, не заставила. Мне… самой захотелось вспомнить.

Из-за тебя.

Она снова кивает, на этот раз с интересом.

– Ты в самом деле ничего не помнила?

Говорить правду так легко. Испытываешь большое облегчение.

– Знаешь, это даже забавно. Я ведь подозревала. Вот почему я солгала полиции. Солгала почти… машинально. Но та ночь как черная дыра. Так мы с моим психотерапевтом называем провалы в памяти. Помню только, она, она… – я запинаюсь. – …ударила их ножом, а я опустилась на пол. Помню это чувство. Отчаяние. Вот и все. Очнулась и увидела тебя.

– Да.

В ее взгляде нет осуждения, и на секунду, впервые за все время нашего знакомства, она мне почти нравится.

Осторожнее, Чарли. Именно этого она и хочет.

– Почему фильм? – Я пытаюсь поддержать разговор, но, честно говоря, мне в самом деле интересно. – Прошло столько времени. Деньги тебе не нужны. Я подумала, может, ты хочешь смягчить свой образ перед зрителями…

Стеф фыркает, и в этот момент я вижу ее настоящее лицо.

– Смягчить мой образ? Чарли, я одна из двух женщин-ведущих в прайм-тайм. Мне надо быть в два раза жестче, чем кому бы то ни было. Одна слезинка в прямом эфире – и моей карьере конец. Черт возьми, ну пораскинь мозгами.

Она что, специальноподталкивает меня к этому?

– Весной до меня дошли слухи, – говорит она, снова надевая маску сочувствия. – Тогда-то у меня и появилась эта идея. Насчет фильма. Это было верное решение, – говорит она, прежде чем я успеваю вставить хоть слово. – Пусть даже оказалось, что слухи были о нем. Не о нас. В конце концов, никто не делал из этого тайну. Разоблачители, как они себя называют, не стали ходить вокруг да около. Все, конечно, твердят о том, что не могут больше молчать.Только не сейчас, когда он баллотируется в губернаторы.

Я, конечно, знала, что он баллотируется на пост губернатора. Я много лет следила за его карьерой. Проект «Руки прочь от оружия», кампания «Защити жизнь». Каждый раз, когда я слышу его имя, все внутри меня сжимается.