Книга Все, кто мог простить меня, мертвы, страница 123 – Дженни Холландер

Оружие. Он имел в виду оружие.

Как оказалось, поступок Элизы сыграл ему на руку. Я про политическую карьеру. Теперь он был не просто законопослушным сенатором, а скорбящим отцом.Не представителем вашингтонской элиты, а тем, кто искренне стремится не допустить подобных инцидентов.Бриггс, конечно, никогда напрямую не говорил о том, что, если бы тогда в Кэрролле оказался хороший парень с пушкой, все остались бы живы, но в его словах был скрытый подтекст: я пожертвовал бывсемради вашей безопасности.Опросы показали, что многие американцы поверили в серьезность его намерений, что заявления Бриггса насчет оружия больше не кажутся им политическими. В конце концов, он ведь больше не участвовал в политике: параллельно Бриггс был членом Национальной стрелковой ассоциации, советником президента-консерватора, любимцем «Фокс-ньюс».

И в каждой новой речи о вооружении учителей и защите американцев был скрыт еще один подтекст: кто посмеет помешать скорбящему отцу заниматься делом его жизни?

Посмели родители Майкла. Они ходили на «Си-эн-эн», на программу к Стеф, на чертово шоу Такера Карлсона. Распространение оружия приведет к большему насилию, –твердили они. – Этот человек наживается на нашей трагедии, на убийстве нашего сына, он продвигает кампанию, которая унесет еще больше жизней.Но все это – угрозы, бесконечные домыслы, каверзные вопросы Такера – было так отвратительно. В конце концов родители Майкла сдались, и пресса продолжила смаковать материалы об Элизе.

Пресса обожала ее. Не только за то, что она была дочерью Бриггса, не только за то, что она отличалась красотой, но еще и за то, что женщины редко пускаются в «кровавый кутеж». (Я бы это так не назвала, ведь я была там,но меня никто не спрашивал.) В их распоряжении имелось множество кадров, которые они печатали снова и снова: записи работы Элизы на камеру в качестве стажера, фотографии с отцом на публичных мероприятиях, все, что было на ее странице в «Фейсбуке»[20](после трагедии она просуществовала еще несколько дней, прежде чем офис Бриггса удалил ее). Чаще всего пресса помещала на своих страницах снимок, сделанный во время одной из стажировок – Элиза улыбается в камеру, кокетливо откинув голову назад, как бы говоря:Хочешь узнать, о чем я думаю?

Журналисты почти не упоминали Ди. А когда упоминали, то использовали фразы из ее некролога – Дия Алувалия, прилежная ученица, любящая дочь– и охотно вставляли их в свои статьи, словно напоминая читателю о том, что именно это важнее всего.Ди, которой уже никогда не исполнится двадцать семь, Ди, которая могла бы стать единственным цветным доктором наук на факультете, Ди, которую всегда называли активнойи преданной,как какое-нибудь домашнее животное. До начала расследования, до того, как Стеф решила внести ясность,их оправданием для поддержания интереса к нашей истории была Ди, ведь она заслуживала справедливости.

Ди заслуживала того, чтобы жить. Но она умерла. Вот и все.

СЕЙЧАС

Несколько часов спустя Кейт кричит из ванной:

– Как думаешь, это что-то изменило бы?

Я знаю, о чем она.

– Нет, – отвечаю я достаточно громко, чтобы она могла меня услышать.

Во время своего так называемого вечернего купания Кейт любит поболтать. Я отвечаю ей из своей спальни (она же гостевая комната). Ее голос гулко отражается от кафеля в ванной.