Книга Все, кто мог простить меня, мертвы, страница 132 – Дженни Холландер

Трипп сопротивлялся как мог. Правила жизни Гудмен-Уэстов гласят: если ты чего-то хочешь, старайся изо всех сил, и оно станет твоим. В течение нескольких месяцев он верил, что меня еще можно переубедить, что бесконечные цветы, письма и откровенные разговоры во время прогулок по Центральному парку вернут мое расположение, хотя я, Джуд и все остальные твердили ему одно и то же: тут уже ничего не поделаешь.

– Во время нашей первой встречи ты тоже не верила в нашебудущее, – повторял Трипп. – А я верил. Мне нужно было просто запастись терпением.

Я даже не стала говорить ему, что не убивала Ди. В этом не было смысла. Он и так простил меня, признал, что мы оба врали друг другу, и пообещал «оставить все случившееся позади». Меня убивала его непоколебимая вера в то, что если он просто будет вести себя так, как должен,то есть простит, проявит терпение и настойчивость, у нас все наладится. Я не просто разбила ему сердце, я разрушила его картину мира. И я знала, каково это.

Я жила у Кейт три месяца. Потом пара из квартиры снизу съехала. То, что мне нужно заселиться туда, даже не обсуждалось. Хотя бы для того, чтобы показать Триппу, что все действительно кончено. Моя новая квартира была маленькой и светлой, я украсила ее вещицами, приносившими мне радость: фотографиями моей семьи, старомодной пишущей машинкой, всякими чудными лампами, которые я нашла на блошином рынке, – но все равно в ней было слишком тихо, чего-то не хватало. Уж точно не мужчины, сказала моя внутренняя феминистка.

Как-то вечером я разговаривала по телефону с Фелисити, и она спросила, нужно ли выбросить платье подружки невесты. Я заплакала – господи, как же я ненавижу плакать, остановиться просто невозможно, – и она испуганно сказала:

– Не плачь, не плачь!

Я всхлипнула.

– Прости, моя милая.

Мы с Фелисити теперь разговариваем каждый день, в основном о ее новой собаке по кличке Шесть и Кейт. (Фелисити просто обожаетКейт. Они очень сблизились во время последней встречи, и Кейт стала называть Фелисити своей «новой сестричкой», от чего та каждый раз визжит от восторга.)

Фелисити притихла.

– Когда я плачу, – наконец сказала она, – мне становится легче, если рядом Пять… или Шесть. Тебе нужна собака.

– Может быть, – ответила я.

– Абсолютно точно, – заключила Фелисити.

Я рассказала Кейт о ее словах. Ну не подумала. После этого она каждое воскресенье брала меня с собой «покататься», и всякий раз мы оказывались в приюте для животных. Это было ужасно, как будто меня заставляли играть роль вершителя судеб. Я смотрела на ряды запертых в клетки собак и плакала, они жалобно выли, когда мы проходили мимо, я тащила Кейт на улицу и требовала отвезти меня домой. Но в пятое воскресенье мы пришли на благотворительную акцию по раздаче бездомных собак. Она не расстроила меня – да, собаки выглядели грустными и исхудавшими, но они хотя бы играли на улице, – и тут я заметила тощего коричневого песика с висячими ушами и крошечным ирокезом. Он сердито стоял в стороне.

– А это кто? – спросила я одного из волонтеров.

– Ах, это!– Женщина взяла в руки пса, который зарычал в ответ, и протянула его мне. Я взяла его с осторожностью, так, будто мне давали ершик для унитаза. – Мы думаем, ему около двух лет. Его оставили в коробке на обочине. Люди бывают такими жестокими, правда?