Книга Все, кто мог простить меня, мертвы, страница 129 – Дженни Холландер

Знаю, что вы думаете. Он был моим парнем. Я любила его. Она была моей… Кейт. Я бросила их, когда они нуждались во мне больше всего, и даже не скучалапо ним?

Ну, поймите меня правильно. Я ощутила облегчение. Такое сильное, что от него я почти словила кайф. Такое же чувство испытываешь, когда наконец пьешь воду после долгой жажды, когда укрываешься одеялом в холодный вечер.

Позже, когда я рассказывала, что одновременно проходила стажировку и училась в магистратуре – смотрела записи лекций по вечерам, работала над письменными заданиями до глубокой ночи, ставила будильник на шесть, – люди воспринимали это как свидетельство моих амбиций. Но они были в корне неправы. Я делала это не потому, что была амбициозной. Я не была амбициозной, просто знала: если я перестану двигаться вперед хоть на минуту, то меня отбросит назад. В Кэрролл. В ту самую ночь. В мое прошлое.

Оглядываясь назад, я понимаю, что именно с этого все и началось.

Та зима казалась какой-то бесконечной. Со временем до меня дошло, что в Нью-Йорке все зимы такие. Лето не лучше. Эти времена года тянутся настолько долго, что уже невозможно представить себе другую погоду помимо пронизывающего холода или удушающей жары. Переждать их дома не получится. Нужно просто смириться с этим. Только так удастся выдержать местные зиму или лето.

Но в мой первый год в Нью-Йорке я такого не ожидала. В Лондоне в феврале-марте уже теплеет. Здесь погода лишь становится более суровой. В ту зиму метель накрывала город, наверное, раз тринадцать, и в течение нескольких дней после этого было почти невозможно ходить. Каждый раз, когда мне приходилось спускаться по обледенелым ступенькам метро, я была уверена, что рискую жизнью. На ночь я натягивала на себя два свитера, потому что мои соседки по квартире решили сэкономить на электричестве.

Та зима только усилила чувство, которое зрело внутри меня, – я поняла, что все это нужно просто пережить.

Однажды в апреле – точнее, в концеапреля, когда в Лондоне уже практически лето, – наконец-то выглянуло солнце. Я шла на работу и вдруг почувствовала что-то. Это был худший период в моей жизни, но я до сих пор помню тот момент. Мне стало как-то теплее. Так просто. И так прекрасно.

Я подумала: вот что мне нравится в Нью-Йорке. Сначала он толкает тебя к самому краю пропасти, а потом, если ты не сдаешься, принимает обратно. Мне была приятна мысль о том, что я живу в городе непотопляемых.

В мае я получила степень магистра. На выпускной я не пошла.

Со временем мне удалось привыкнуть. Вставать, умываться, готовить завтрак и так далее, и так далее, и так далее, одновременно чувствовать себя марионеткой и тем, кто дергает за ниточки. Спасала работа. На работе я могла не притворяться, и чем успешнее я становилась, тем легче мне было скрываться от прошлого.

Когда я встретила Триппа, когда в ту первую ночь в таунхаусе он сказал мне, что не чувствовал себя так с тех пор, как погибла его девушка, я подумала: я не могу на это пойти.Я подумала: это слишком амбициозно.Я подумала: да, Чарли, вот почему ты должна попробовать.Я взяла напиток, который он мне предложил, и стала думать, что делать дальше.

Он был таким привлекательным, энергичным, заботливым.

И все же чего-то не хватало. Мы с трудом находили темы для разговора, нам было трудно понять друг друга. У нас не получалось вести себя как влюбленные: смеяться над одними и теми же шутками, понимающе переглядываться, ходить нога в ногу. Наши отношения сильно отличались от моего идеала. Они должны были быть искренними, естественными.