Онлайн книга «Все, кто мог простить меня, мертвы»
|
Я спрашивал о тебе. Она сказала, ты вряд ли захочешь участвовать. Но я подумал, что ты должна знать. Я судорожно хватаю телефон. – Привет, – говорю я, когда слышу знакомый голос. – Мне… мне нужно тебя видеть. Как можно скорее. ИНТЕРВЬЮ, ВЗЯТЫЕ ААРОНОМ КАЦЕМ ДЛЯ КНИГИ «ПАДЕНИЕ: ФИНАЛЬНЫЙ ОТЧЕТ О ТРАГЕДИИ В КЭРРОЛЛЕ» Стефани Андерсон, ведущая программы «Вечер со Стефани Андерсон» на канале «Кей-би-си»:Та ночь изменила мою жизнь. Это было ужасно, но те события сделали меня той, кто я… Подождите, давайте заново. Это была трагедия. Она изменила меня, но все же… Нет, можно еще раз, спасибо. Переживая нечто подобное, ты меняешься, и после этого я стала лучше как журналист, лучше как человек. Используйте этот вариант, пожалуйста. Гуннар Корхонен, автор журналистских расследований, лауреат премии Вайнхарта:Все это было так нереально. Мы долго изучали репортажи, а потом сами попали в них. Джордан Форд, ответственный редактор «Дабл-ю-эн-би-си»:На самом деле я мало что помню. Гуннар:Подобные вещи происходят постоянно, но из-за того, как все случилось, из-за людей, вовлеченных в эти события, наша история так прогремела. Джордан:Да. Ой, извините, невнятно ответил. Да, меня до сих пор узнают. М-да. Я замечаю, как люди на меня пялятся. Ничего не говорят, просто пялятся. Гуннар:Хорошо, может быть, именно такие вещи не происходят постоянно. Я переборщил. Та ночь была особенной. Не могу подобрать другого слова. Джордан:Они не оставляли нас в покое. Гуннар:Репортеры обращались с нами как с животными в зоопарке. Не давали прохода, тыкали. Кричали. Гуннар! Гуннар! Последнее, что вы помните? Стефани:Каждый раз, когда я рассказываю об очередном преступлении в своем шоу, каждый раз, когда я беру интервью у человека, которого подозревают в чем-то ужасном, у меня перед глазами стоит ее лицо. Несмотря на многочисленные попытки связаться с Шарлоттой Колберт, она так и не ответила на просьбы об интервью. 2 СЕЙЧАС Добравшись до кабинета с табличкой «Доктор Назари», спрятанного в лабиринте комнат помпезного здания на Колумбус-Серкл, я меняю каблуки на кроссы – я так давно в Америке, что уже не называю их кроссовками, – и натягиваю старый свитер поверх рубашки. Дело в том, что перед сеансом мне нужно перевоплощение из «меня-редактора» в «меня-пациента». Иначе я ловлю себя на том, что отрывисто говорю Нур нечто вроде: «Таков прогнозируемый рост во втором квартале». Я утрирую, но лишь слегка. Я плачу кучу денег за то, чтобы распутать узлы в моей голове, и мне нужно знать, что оно того стоит. Так что да, кроссы и свитер. – Шарлотта, – мягко произносит Нур. Она приглашает меня войти. – Привет. – Когда я разговариваю с Нур, мой голос тоже меняется: он становится тихим, похожим на мой прежний. От личины «меня-редактора», резкого и строгого босса, на сеансе я избавляюсь, как от старой кожи. – Спасибо, что впихнула меня в расписание. – Всегда пожалуйста, – говорит Нур. – Ты сказала, это срочно? Я осторожно опускаюсь на диван. Этот момент – ощущение, что я вот-вот сломаюсь, – напоминает мне о маме. – Стеф хочет снять об этом фильм, – говорю я без предисловий. – На десятую годовщину. Я не знаю, что делать. Это не совсем так. Я потратила последние несколько часов на то, чтобы придумать план А, план Б и вариант на самый крайний случай. Но я не могу рассказать об этих планах Нур. |