Книга Все, кто мог простить меня, мертвы, страница 5 – Дженни Холландер

– Стефани Андерсон? – переспрашивает Нур. – Ведущая «Кей-би-си»? – Она что-то записывает. – Которая училась с тобой в Кэрролле? Сестра-близнец…

Нур замолкает. Слово Кейт– одно из тех, что мы не используем в ее кабинете, – повисает в воздухе.

– Да.

– И кто-то будет играть тебя в этом фильме?

– Ну да. – Будто ком встал в горле. Конечно, это не так. Просто я ощущаю нечто подобное каждый раз, когда говорю о Кэрролле. – Думаю, Стеф выберет кого-нибудь на мою роль.

– Понимаю.

– Я не могу, – говорю я. Обычно на сеансах я спокойна и сосредоточенна, мне нравится думать, что из всех пациентов Нур я лучше всех выражаю свои мысли. – Я не могу.

– Не можешь что? – спрашивает Нур.

– Не могу пережить те события снова. Не могу.

Это правда. Не вся, конечно. Но правда.

– Ты уже пережила… это, – осторожно говорит Нур.

В самом начале я составила для нее список слов, которых нужно избегать. Багровое Рождество. Гуннар Корхонен. Кейт Андерсон.

– Но это… – Я пытаюсь продолжить. И замолкаю.

Тогда часть меня умерла. Я могу сказать Нур об этом. Но я не могу сказать ей, что если моя ложь раскроется, то от меня, наверное, ничего не останется.

– Это другое, – говорю я наконец.

– Правда? – мягко спрашивает Нур. – Давай обсудим. Ты пережила все, что тогда случилось. Пережила и выход книги.

Книга. Тогда я еще не знала, но Аарон Кац готовил бомбу замедленного действия с того самого дня, с того самого момента.Месяцами эта история преследовала меня повсюду – название, которое дали ей журналисты, я не произношу. И только я подумала, что все закончилось, Кац подписал контракт на книгу. «Падение» вышло на вторую годовщину: трагедия, что потрясла нацию, – первый полный отчет, записанный со слов очевидцев. И я, дура, прочиталакнигу.

Она меня уничтожила.

Несколько месяцев спустя, когда я снова начала выходить из квартиры, после всех лекарств, бесед с психотерапевтом и долгов, я поняла, что больше не хочу быть писательницей. Для разговора о произошедшем не было слов. Не то чтобы я не могла их найти, нет, их просто не существовало. В итоге я решила стать редактором: я хотела работать с уже существующими словами, а не выдумывать собственные. Тогда это казалось мне таким ненужным, таким бессмысленным.

В тот год я многое для себя решила. Например, что больше не позволю себе так сломаться.

– Сейчас все иначе, – говорит Нур. – Сколько мы уже работаем, семь лет? Подумай о навыках, которые тебе удалось развить. О навыках, которых не было, когда мы впервые встретились.

Когда мы впервые встретились. До Триппа, до «Кей», до таунхауса в Верхнем Ист-Сайде[2]и моей грин-карты. Трипп любит рассказывать о том, как мы познакомились: «Ты выпивала в одиночестве, строила глазки официантам. Я увидел тебя и подумал, что ты, наверное, самый интересный человек в зале». (Затем я добавляю: «А потом я заговорила», и этим мы каждый раз смешим людей на всяких званых ужинах.) Но мне больше нравится слушать рассказ Нур о том, как она увидела меня в первый раз. Я испытываю странное удовольствие, когда слышу, что была ужасно худой, бледной, похожей на загнанного в клетку зверя. Ее слова напоминают мне: я больше не такая. И не могу снова стать такой.

Когда я говорю это вслух, Нур начинает разглагольствовать о том, что все мы лишь улучшенные версии себя самих, что мы носим в себе наши прошлые «я», как русские матрешки. Я не часто пропускаю мимо ушей слова Нур, но это как раз тот случай.