Книга Остров пропавших девушек, страница 11 – Алекс Марвуд

– Не понимаю, – заявляет она своим звонким, как колокольчик, голоском, – почему все такие грустные. Он же здесь почти никогда не бывал.

Ларисса с Паулиной спешат ее осадить:

– Замолчи, Донателла! Ради бога, замолчи!

И оглядываются по сторонам – убедиться, что рядом нет чужих ушей. По дороге бредут разрозненные группки участников траурной процессии, и никогда не знаешь, кто может тебя услышать, даже в обычный день. Предполагается, что все арендаторы – то есть все население острова – обнажат головы перед своим почившим хозяином. Что с сегодняшнего дня до утра субботы через ворота замка пройдут все здешние обитатели без исключений. И двенадцать лет – возраст вполне достаточный для порицания.

– Он был наш duqa, – говорит Паулина Марино, – и потеря, постигшая его семью – это наша общая боль.

Мимо них громыхает запряженная лошадью телега, тоже украшенная крепом. Женщины сходят с дороги и ждут, когда она проедет мимо. Старые, немощные. И solteronas, островные старые девы. Женщины, само целомудрие которых гарантирует им уважение и почет. Согбенные старухи с клюками, в наброшенных на плечи в знак целомудрия древних мантиях с окантовкой, развевающихся на ветру, известных как faldetti. За ними – низкорослые старички, по одному на пять женщин, кривоногие, прячущие лица под широкополыми фетровыми шляпами.

Мерседес наблюдает за ними из-под опущенных ресниц. «Театр, – думает она. – Для них траур как театр».

– Ты только посмотри на них, – едва слышно произносит Донателла, – прямо как вороны на крыше.

Ларисса больно ее щиплет: перестань, Донателла, не привлекай их внимание.

Губы девятилетнего Феликса Марино расплываются в восхищенной улыбке, от которой Мерседес чувствует легкое раздражение. Любовь, которую все мальчишки питают к ее двенадцатилетней сестре, начинает ее потихоньку бесить.

Они идут дальше.

В летний день все эти платки, равно как и закрытые платья до лодыжек с длинными рукавами, были бы невыносимы. Ей до сих пор не удается представить, как бабушка в ее возрасте могла ходить в таком наряде постоянно. Но в это великолепное весеннее утро с полевыми цветами, пробивающимися из земли вдоль обочин, и жаворонками, кружащими высоко в небе над недавно засеянными кукурузными полями, одежда досаждает лишь самую малость. Мерседес понимает, что ей положено грустить, но ее сердце переполняет тихая радость. После замка они сразу отправятся к западным скалам. Ларисса собрала корзину для пикника с мясом молодого барашка, pastizziс тмином, foqqaxiaс козьим сыром с горных пастбищ, сушеными помидорами прошлогоднего урожая, а также выпечкой с абрикосами и джемом из опунции. И по бутылочке волшебной коричневой пепси-колы, которую они с недавних пор стали закупать в ресторан для туристов. Это настолько бесценная редкость, что Мерседес пробовала ее только дважды. От предвкушения вкуса во рту этой сладкой шипучки у нее текут слюнки.

– А где тогда новый герцог, а? – спрашивает Донателла. – Если мы все так скорбим, то почему здесь нет его?

Гектор Марино бросает взгляд на Серджио: твоя дочь выходит за рамки, заткни ей рот, пока нас кто-нибудь не услышал.

– Заткнись, Донателла, – говорит тот, – придержи язык, хотя бы раз в жизни.

– Он в Нью-Йорке, – отвечает Ларисса, – на другом конце света.