Книга Остров пропавших девушек, страница 90 – Алекс Марвуд

– Ну что ж.

– Извини, – еще раз повторяет Мерседес.

Татьяна разворачивается, чтобы уйти.

– Я была наверху у бассейна. Пришлось спускаться.

– Здесь есть бассейн? Где?

Татьяна поворачивается. Злобная улыбка на ее лице больше похожа на оскал, глаза блестят.

– Ой, то есть теперь тебе интересно провести здесь время? – говорит она. – Бассейн на бастионах. – И идет дальше, шлепая по тысячелетним известняковым плитам.

Мерседес еще ни разу не сталкивалась с такой обидой. Не знает, как себя вести, когда отказываются принимать извинения. Думает, что, может, заискивание решит проблему.

– Я правда счастлива здесь побывать, – произносит она. – Я просто думала, что меня не приглашали.

– Надо же… – бросает на ходу Татьяна. – Ни к чему не прикасайся, пока я не разрешу. Здесь все древнее, как мир, и невероятно ценное. Все равно что в чертовом музее.

Она молча ведет Мерседес по внутренним покоям замка, куда жителей Кастелланы сроду не пускали. Поэтому девочка тихо радуется такой возможности. Какое же здесь все… высокое. Потолки, должно быть, уходят на десять метров вверх, так что кованые люстры едва видны. Бледно-терракотовая штукатурка и дерево, выкрашенное в величественный бирюзовый цвет. Пока они идут мимо доспехов по выложенному черно-белой плиткой полу, со старых полотен на них надменно взирают предки. Каждый шаг откликается эхом, словно в церкви.

Мерседес едва может дышать. «Надо запомнить каждую деталь, чтобы потом рассказать Донателле, – размышляет она. – Жаль, что у меня нет фотоаппарата. Когда состарюсь, ни одна живая душа не поверит, что я здесь была».

Татьяна ведет ее вверх по лестнице, широкой, как весь их дом. Витраж в окне высотой в два этажа изображает герцога Лоренцо, их спасителя, разящего врага в битве при Клавио. На это с одобрением взирает святой Иаков. Мерседес чуть замедляет шаг, чтобы вобрать всю эту картину в себя. Как жутко. Это ее история. Величественная и ужасная.

Сверху за спиной слышится нетерпеливый вздох. Татьяна стоит на верхней ступеньке и смотрит на нее, сложив на груди руки.

– Прости, – говорит Мерседес, подхватывает сумку и торопливо поднимается к ней.

– Джанкарло велел поселить тебя в комнате рядом с моей, – произносит Татьяна, когда они идут по длинному широкому коридору с персидскими коврами на черных досках пола.

Огромные промежутки меж дверными проемами на стенах заполняют гобелены.

– Отлично, – отвечает Мерседес.

– Да по фигу.

Татьяна распахивает дверь, за которой обнаруживается еще одна комната размером с террасу «Ре дель Пеше». Стены окрашены в бледно-зеленый цвет, на одной из них – картина маслом, изображающая сморщенного ребенка в плотном зеленом бархатном платье. Кровать с пологом на четырех столбиках украшают резные фрукты и гаргульи. Мерседес рассматривает портрет, с которого на нее глядят огромные больные глаза на пепельно-сером лице.

– Она умерла от чумы, – говорит Татьяна. – В 1631 году. А написали ее уже после смерти. Memento mori.

Мерседес пробирает дрожь.

Голос Татьяны меняется. В нем пробиваются злорадные нотки, которые не нравятся Мерседес.

– Я надеюсь, ты не боишься привидений, – говорит подруга.

На руках Мерседес дыбом встают волоски. Насчет привидений не шутят. Это тебе не очередная сплетня, чтобы потрепать языком. Даже в городе и то есть уголки, куда никто не согласится отправиться в одиночку ночью. А sirenas, завывающие в гроте, наполняют ее сердце ужасом, хотя сама она их ни разу не слышала.