Книга Остров пропавших девушек, страница 93 – Алекс Марвуд

Она подходит к зубцам стен и смотрит вниз. Под ней в лучах солнца простирается пропеченная до золотистой корочки центральная равнина, на скале щербатыми зубами высится храм, а за ним тянется море. Вокруг ни звука, если не считать песни цикад. На шезлонге лежат вещи Татьяны: платье, книжка с золотистыми буквами на корешке, плюс портативный плеер с наушниками и куча кассет – наверняка с самыми распоследними и крутыми, вышедшими буквально вчера записями…

«Да пошла ты».

Она сваливает все на полосатое полотенце, стягивает его в узел и швыряет в бассейн. Потом с мрачным удовлетворением смотрит, как оно разворачивается и все его содержимое опускается на дно. «Вот так! – думает она. – Как тебе такое». Затем замечает тяжеловесную дверь на парадную лестницу и начинает долгий спуск домой.

Даже Донателла предполагает, что во всем виновата Мерседес.

– Так что ты наделала? – спрашивает она, подходя к кровати.

От нее пахнет работой и маслом. Она стаскивает с себя черное платьице из тех, в которые Серджио в качестве униформы обрядил весь персонал ресторана после того, как увидел слуг на яхтах.

– Что? – гневно вскидывается Мерседес.

Донателла бросает платье в корзину для белья.

– Ты наверняка что-то натворила. Они даже не отправили тебя на машине.

«Я слишком устала», – думает Мерседес.

Прошагав два часа, она вернулась домой, терзаемая жаждой и вся в пыли. Идиотские туфли натерли мозоли, которые полопались и теперь сочились влагой. Все были слишком заняты, чтобы обратить на нее внимание, поэтому она просидела одна в их с Донателлой спальне в ожидании сестры, уверенная, что та будет на ее стороне.

– Значит, ты считаешь, будто это я что-то натворила? – спрашивает она и, не успев договорить, заливается слезами.

Ларисса приносит ей тарелку с сосисками и чечевицей, ее любимое с детства блюдо, и обнимает.

– Мне так жаль, – говорит она, – я боялась, что случится что-то подобное.

«Да? Почему же тогда не остановила?» – думает Мерседес.

Она плачет и ест. Еще плачет и снова ест. Зверский голод она почувствовала только в тот момент, когда поставила на колени тарелку.

– Я больше туда не вернусь, – говорит она.

– Ни за что, – отвечает Ларисса и гладит ее пыльные волосы. – Jala, Мерседес, тебе нужно в душ.

– Это было… ужасно, – говорит она и не может сдержать новый приступ рыданий.

У Лариссы мрачнеет взгляд.

– Ах, ты моя девочка, – говорит она, – бедный мой ребенок.

Серджио, увидев ее в дверном проеме, вообще никак не отреагировал на происходящее. С тем же успехом она могла быть невидимой. Когда она встает на следующее утро, надевает передник, с июля висевший без дела на внутренней стороне двери, и отправляется работать в ресторан, он не обращает на нее внимания. Лишь бросает долгий злобный взгляд издалека и уходит внутрь.

– Не переживай насчет него, – говорит Донателла, – он просто беспокоится насчет денег.

– Тупая скотина, – добавляет Ларисса.

– Он мне не верит, – мрачно произносит Мерседес.

– А он хоть раз в жизни принимал правду, если она его не устраивала? – спрашивает Ларисса. – Не волнуйся, доченька, главное, мы тебе верим.

Мерседес уже не в первый раз подозревает, что Ларисса сожалеет о том, что выбрала Серджио отцом своих детей.

На пристани весь день тихо. После ланча к ресторану подъезжает лимузин из замка. Из него выходит шофер и достает из багажника мешок с вещами Мерседес. Потом подходит к двери, держа его так, словно там и в самом деле грязное белье.