Книга Страшная тайна, страница 103 – Алекс Марвуд

– Вчера все прошло нормально, – говорит Шон. – Вчера вечером ты так же сходила с ума, но все было отлично, несмотря на все твои усилия. Джимми – врач, ради бога. Он знает, что делает. У тебя что, внезапно появилось медицинское образование?

– Но нас здесь не будет! – скулит она.

Линда закончила кромсать. Она обходит кухонный стол, пока Шон разглагольствует, и по очереди раздает малышам «специальные витамины». Коко открывает рот, позволяет положить свою порцию на язык и проглатывает ее с апельсиновым соком. «Мои маленькие девочки такие удивительно сговорчивые, – думает Клэр. – Сделают все, если ты будешь с ними ласкова. По идее, отец должен бы хотеть провести день рожденья с дочерьми».

– Ты просто… ты все портишь, – подытоживает Шон. – Неважно. Можешь никуда не идти. Мне все равно. Серьезно, Клэр, я сыт по горло.

Он отворачивается от нее с гримасой отвращения и уходит в беседку.

Чарли и Роберт следуют за ним, и, выпив еще водки, Джимми присоединяется к ушедшим. Клэр стоит на коленях на полу возле дочери и гладит ее по голове, глядя вслед мужу. «Все кончено, – думает она. – Кажется, мне только что указали на дверь».

Первой молчание нарушает Мария.

– Мне кажется, ты слишком переживаешь, – говорит она. – Прошлой ночью ничего не случилось, правда? Все будет точно так же. Они не смогут выбраться из флигеля, даже если проснутся.

– Но прошлой ночью там была Симона. Неужели ты не понимаешь? Они были не одни.

– Вот что, – предлагает Имоджен, – почему бы нам не разделить обязанности? Кто-то может возвращаться сюда каждые полчаса и проверять, как у них дела. Что думаете? Это всего в пяти минутах ходьбы. Мы можем просто забегать и проверять их между подачей блюд. Всё будет хорошо.

– Но я… – начинает Клэр, но потом понимает, что вся ее решимость угасла.

«Если я не пойду, – думает она, – все действительно будет кончено. Мне кажется, я отсюда чувствую, как эта сука злорадствует. Какая же тварь. Едет отдыхать с моими детьми, но все равно готова украсть у них отца».

– Хорошо, – говорит она. – Пусть будет по-вашему.

Время не пощадило Джимми Оризио. В юности я считала его единственным крутым парнем в папиной компании, хотя и не понимала, что он там забыл, пока Линда не прыгнула к отцу в постель. Он всегда казался таким беззаботным и веселым (во всяком случае, днем и вечером), одевался как рок-звезда и не набирал тот десяток кило, которые успех прибавил моему отцу и другим его друзьям, а вес – это важнейшая штука в глазах подростка. Только теперь, когда я стала старше и несколько моих знакомых прекрасных подростков ушли к Господу нашему, потому что не знали, когда остановиться, я понимаю, как Джимми, должно быть, выглядел для всей отцовской компании.

Я и не подозревала, что он все еще был частью их шайки. Я думала, что его бросили, как бросили мою мать, как бросили Клэр, когда в них перестали нуждаться.

Спустя двенадцать лет он напоминает медицинский образец в банке с рассолом. Сомневаюсь, что вообще узнала бы его, если бы не копна вьющихся волос – теперь седых, но кудри все еще целы (что он, без сомнения, объясняет тем, что не мыл их тридцать лет). Он одновременно худой и отечный: лицо одутловатое и морщинистое, кожа желтовато-белая, как нечто, что можно найти под перевернутым бревном в лесу, узловатые плечи торчат под футболкой Metallica, небольшой живот над поясом зауженных джинсов выглядит твердым, как камень. Джимми Оризио – ходячая иллюстрация поражения печени.