Книга Проклятие фараона, страница 65 – Барбара Мертц

Атия, личная горничная леди Баскервиль, была копткой родом из Каира и потому не пользовалась любовью слуг-мусульман. Робкое, застенчивое создание неопределенного возраста (как и большинство египетских женщин после недолгого цветения молодости), она проводила большую часть времени либо в спальне леди Баскервиль, выполняя ее поручения, либо в своей каморке, которую ей отвели в крыле для слуг. Леди Баскервиль вечно осыпала ее упреками. Как-то раз после очередной отповеди, которую та устроила своей служанке, я спросила ее, почему она не возьмет себе горничную-англичанку, если она недовольна Атией. Скривив красивые губки, леди Баскервиль ответила, что лорд Баскервиль старался избегать лишних расходов. Это соответствовало тому, что я слышала о странном сочетании профессиональной щедрости и скупости в домашних делах, которой отличался его светлость, – будучи в Египте, он, к примеру, никогда не нанимал камердинера. Однако интуиция подсказывала мне, что истинная причина состоит в том, что леди Баскервиль не сможет бранить свободную англичанку столь же яростно, как покорную туземку.

Именно поэтому я хотела ласково поговорить с бедной женщиной. В руках она перебирала нанизанные на нитку резные деревянные бусины, которые я приняла за подобие четок.

– Атия, скажи леди Баскервиль, что мы придем, как только переоденемся.

Атия продолжала смотреть перед собой невидящим взглядом, перебирая бусины, поэтому я добавила:

– Тебе нечего бояться.

Слова утешения произвели обратный эффект. Служанка вся вздрогнула и что-то забормотала. Атия говорила так тихо и невнятно, что я вынуждена была встряхнуть ее – разумеется, легонько, – прежде чем смогла понять, что именно она пытается сказать. Затем я отпустила ее с соответствующими заверениями и поспешила за Эмерсоном.

Он уже закончил умываться и надевал ботинки.

– Поторопись, – сказал он. – Я хочу выпить чаю.

– Уж поверь, я бы тоже не отказалась. Эмерсон, только что у меня состоялся весьма любопытный разговор с Атией. Она рассказала мне, что прошлой ночью, приблизительно в то же время, когда был убит Хасан, видела, как фигура женщины в легком белом одеянии и накидке летела через пальмовую рощу. Бедняжка в совершенном ужасе, мне даже пришлось…

Эмерсон бросил надевать второй ботинок и швырнул его в стену. Тот попал в фарфоровую вазу, которая упала на пол и разлетелась вдребезги. Звон стекла смешался с ревом моего мужа. Я опущу его реплику, которую он завершил просьбой избавить его от дальнейших примеров местного суеверия – предмета, с которым он был знаком не понаслышке.

Я начала умываться, а когда мой супруг наконец остыл, спокойно сказала:

– Уверяю тебя, Эмерсон, ее рассказ изобиловал многочисленными подробностями и звучал весьма убедительно. Не сомневаюсь, что она что-то видела. Тебе не приходило в голову, что рядом с нами живет дама, питающая слабость к древнеегипетским нарядам?

Апоплексическая гримаса исчезла с его лица. Эмерсон рассмеялся.

– Вряд ли походку мадам Беренджериа можно описать словом «летела».

– Атия использовала другое. Я позволила себе некоторую вольность в пересказе. Помоги мне с платьем, Эмерсон, мы опаздываем.

Я была уверена, что мы задержимся еще больше, так как процесс застегивания пуговиц имеет обыкновение пробуждать в Эмерсоне любовный пыл. Однако в этот раз он лишь выполнил мою просьбу, после чего отыскал свой ботинок и закончил собственный туалет. Я признаюсь – раз уж решила быть предельно откровенной в этих вопросах, – что была этим несколько уязвлена.