Книга Дорогуша: Рассвет, страница 104 – Си Джей Скьюз

Эй, а ну стой. Так нельзя. Не смей тащить сюда этого мужчину!

– Это всего лишь секс. Ничего больше.

Ты собираешься его убить. И поэтому выкапываешь ножи. Нет, мамочка, нет, нет, нет, нет.

– Это не такая уж невинная жертва, он извращенец. Мужику шестьдесят один год, а он наряжается младенцем, любит, чтобы его укачивали, играли с ним, кормили его грудью. Носит взрослые подгузники и пьет из сделанного на заказ поильничка с его именем. Ты не находишь все это немножечко мерзким?

Он никому не причиняет зла. У людей бывают странности. У тебя у самой, если ты забыла, странностей выше крыши.

– Я хочу сегодня повеселиться – и повеселюсь!

Я сунула грязные лезвия под кран в кухне, чтобы смыть с них землю. Потом выложила на сухое бумажное полотенце на разделочной поверхности и смахнула со стали капельки воды. «Хочешь быть моим любовником – полюби моих друзей»[41], – радостно пропела я, прижимая к щеке самый большой нож и будто ощущая кожей чье-то ласковое прикосновение.

Ты этого не сделаешь.

– Тебе меня не остановить.

Я рылась в ящиках в поисках мотка веревки, где-то я его тут видела.

Хочешь, чтобы я устроила кровотечение и вывалилась из тебя? Хочешь меня потерять?

Она принялась пинаться, на этот раз лягушки в животе были уже довольно здоровенные. Я опустилась на кухонный табурет.

– Ты уже крупнее, и риск выкидыша невелик. Сердце у тебя становится сильнее с каждым днем. К тому же я не собираюсь делать это на людях – он приедет прямо сюда. Безопасно, бесшумно. Я могу хоть всю ночь с ним развлекаться, если захочу, и никто меня не остановит.

Нет, ты этого не сделаешь. Не будешь опять рисковать моей жизнью.

Я загремела предметами в ящике.

– Ты ГОВОРИЛА, что если не на людях, то можно!

Ты боишься.

– Ты не дала мне убить того парня в Йорке, потому что испугалась, что кто-нибудь увидит. Ты не даешь мне пойти и убить Сандру Хаггинс, хотя мне уже известны все ее расклады и я придумала, как заманить ее сюда.

Очень-очень боишься.

– И, хотя я приложила массу усилий, чтобы добыть себе этого типа и сделать так, чтобы он никому не растрепал, куда собирается, ты ВСЕ РАВНО мне не разрешаешь.

Ты боишься отдавать меня Клавдии. Боишься того, как сильно меня полюбишь.

– НЕТ, НЕ БОЮСЬ, Я ВООБЩЕ НИЧЕГО НЕ БОЮСЬ!

А вот и боишься. Ты не хочешь меня отдавать. Ты скорее убьешь меня, чем отпустишь в этот темный-темный мир.

И тут я взорвалась.

Все вокруг, что не было прибито к стене, взлетело в воздух. Тарелки, стаканы, кастрюли, банки, пачки, фруктовая миска, фрукты, дуршлаги, ложки, лопатки, Сильванианы и жареная картошка, которую я только что купила. Я села обратно на табурет и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, глядя на то, как сияют в лучах света жирные пятна на дверцах шкафов и как продолжают побрякивать в раковине осколки фарфора.

Но я еще не закончила.

Я схватила ножи. Шагнула в гостиную и принялась вонзать их во все мягкое, что попадалось на глаза, – ковры, занавески, спинки стульев. Тык тык тык тык тык тык тык тык тык тык,еще и еще и еще и еще и еще и еще, пока наконец не рухнула, едва дыша, на пол на середине ковра в окружении перьев и белых обрывков мебельной набивки, как ребенок в снегу.

Живот стал будто каменный.

Ну что, полегчало?

– ОТВАЛИ!

Телефон опять звякнул.