Книга Дорогуша: Рассвет, страница 131 – Си Джей Скьюз

Тут в моем тетрисе «Кестон» еще одна фигурка нашла свое место.

– Вы приходили на похороны. Вы с женой принесли венок в цветовой гамме «Арсенала». Золотистые лилии, красные розы и хризантемы.

– Типа того, – улыбнулся он. – С ней-то мы больше не живем.

– Она через несколько дней после папиной смерти привезла нам с Серен огромную корзину всякой еды. А вы приезжали к папе в морг. Я как раз выходила и встретила вас на пороге.

– Я всегда так прощаюсь со своими дружками, как бы провожаю их в последний путь. Не знаю почему, всегда так делал. Но с Томми жалею, что зашел. Теперь я все время вспоминаю его таким, а это был совсем не он.

Иногда я вижу, что чувствуют люди. На лице Кестона в тот момент читалось то, что он видел в том гробу: клочья волос, сморщенный рот, желтую кожу. Кес прав: это был не мой папа. Мы оба помнили его другим: мускулы, татуировки, улыбка во весь рот, энергия через край, как у молодого пса.

– Есть фотография: папа держит меня новорожденную на одной ладони, а на другой его руке повисла Серен, оторвав ноги от земли. На обратной стороне он написал: «Атлант, который держит мой мир». Он был такой сильный. Но, когда заболел, начал исчезать. Сначала волосы в сливном отверстии. Потом обручальное кольцо переместилось с безымянного на большой. И еще я видела, как у него с руки соскальзывали часы.

– Да он был просто титаном, – сказал Кестон. – Здорово меня выручил – да что там, спас.

– Спас?

– Конечно. Он ведь за нас отсидел.

– За вас?

– За нас за всех. За всех парней. Когда его взяли, было ясно, что он действовал не один, но он ни слова не сказал. Ни одного имени не выдал. И просидел бы еще дольше, если бы не рак. А заговори он, мне бы пришлось тяжелее, чем им всем. Не только посадили бы, но и пенсию отняли бы. А ты представляешь, каково за решеткой бывшим копам? А если ты еще и черный? У тебя, кстати, его глаза.

– Он сказал, я могу их взять.

Кес улыбнулся широко и от всего сердца.

– Я смотрю, яблочко от яблони?..

У меня в груди слегка заискрило от гордости. Было так здорово встретить кого-то, кто помнил папу таким же, каким его помнила я, и слышать, как кто-то говорит о нем как о человеке, который существовал на самом деле, а не о какой-то бесплотной тени из Хиросимы, которую видела только я одна, или воображаемом друге, которого создало мое гнилое сознание.

– Том говорил, тебе нравилось смотреть. Как мы это делали с ними со всеми.

Я не ответила.

– Ага. Говорил, что ты на этом прямо помешалась. Я знаю, что это все ты, Рианнон. Знаю, что парень твой невиновен. Сколько у тебя уже?

Я понимала, что отнекиваться бесполезно. Поэтому просто прикусила губу. Едва заметно пожала плечом.

– Сбилась со счета? – Голос Кеса прозвучал громче. Резче. С хрипотцой курильщика. Он наклонился вперед, покачал головой. – И все подонки, да?

– Да, все подонки. – Я впервые ему соврала.

– Что посеешь, то и пожнешь, Рианнон. Всегда.

– Ну, с вами этого не произошло.

– Не произошло. Потому что обо мне заботились такие люди, как Томми. А я обещал ему, что, если запахнет жареным, я позабочусь о тебе. Он весь так и сиял, когда у тебя появился Крейг.

Я смотрела на него не мигая.

– Ты уверена, что он заслуживает всего этого?

– Он мне изменял.

Кес нахмурился.

– Не очень-то справедливый обмен, тебе не кажется? Пять убийств за поход налево?