Книга Дорогуша: Рассвет, страница 66 – Си Джей Скьюз

21 неделя и 2 дня

1. Люди, которые не в состоянии написать мое имя без ошибок, ну то есть все.

2. Люди, которые считают, что это норм – сокращать мое имя, хотя разговора на эту тему между нами никогда не было, ну то есть тоже все.

3. Люди, которые трогают мой живот, хотя их никто не приглашал (женщина в супермаркете, женщина в кабинете врача, ребенок на автобусной остановке).

Сегодня утром прочитала на сайте «Ментал Флосс» статью о плохих матерях животного мира. Гренландские тюленихи – прекрасные мамы в первые две недели, но, как только прекращают кормить грудью, тут же бросают детенышей на произвол судьбы и уходят в загул. Кукушки подкладывают свои яйца в гнезда к другим птицам, потому что им влом самим растить птенцов. А панды вообще заслужили всемирную славу как самые отстойные родители: жрут что попало, спят чуть ли не по двадцать три часа в сутки и трахаются так мало, что еле успевают зачать ребенка.

Судя по всему, я – человек-панда.

Вы, кстати, знали, что в животном мире детоубийство – весьма распространенное явление? Ну вот я не знала. И львы своих детенышей убивают, и сурикаты, и более сорока видов обезьян, если верить передаче о животных, которую мы с Джимом смотрели вчера вечером. Это у них один из способов позаботиться о том, чтобы выживали сильнейшие. Понимаете? Мы можем сколько угодно славить доброту и человечность, но что, если на самом деле мы запрограммированы на жестокость? Что, если это заложено в нас на уровне инстинкта?

Мне по-прежнему снятся очень реалистичные сны – отчетливее, чем когда-либо. Этой ночью приснилось, что я хранила младенца в морозилке, а потом достала его оттуда, шмякнула на разделочную доску, нарезала тоненькими ломтиками и положила между двумя кусками мультизернового хлеба. Понятия не имею, что это значит, кроме разве что того, что я наверняка буду ужасной матерью, но это я и так давно знаю.

Съездила в Дом с колодцем, чтобы немного поднять себе настроение. Села на край отверстия и стала есть мармеладки из пакета «Собери и намешай». Едва я там уселась, как тут же поднялся крик.

– Я СЕБЕ СТОПУ СЛОМАЛ НА ХРЕН! ВЫТАЩИ МЕНЯ ОТСЮДА, ТЫ, СУКА!

Я посветила в колодец фонариком, в темноте вспыхнули каштановые волосы и грязное, все в полосах, лицо. Он увернулся от луча.

– Привет, Патрик, – сказала я и помахала ему, жуя мармеладные бутылочки колы.

– КАКОГО ХРЕНА ТЫ… ТЫ ЧЕ ТВОРИШЬ? У МЕНЯ ПЕРЕЛОМ!

– Понимаю.

– ВЫТАЩИ МЕНЯ!

– Как?

– НЕ ЗНАЮ, ПОЗОВИ КОГО-НИБУДЬ! МНЕ, МАТЬ ТВОЮ, БОЛЬНО!

– Ты там не голодный?

– КОНЕЧНО, ГОЛОДНЫЙ! Я ТУТ УЖЕ ТРИ ДНЯ, ЕТИТЬ!

– Отлично. Голодай дальше.

Вскоре после нашей беседы я уехала. Мне не нравится, когда со мной говорят таким тоном в моем же собственном (ну как будто) доме.

Я пока не занимаюсь гнездованием, которым вроде бы пора заниматься. Я к этому всему еще и близко не готова. Даже колыбельку пока не выбрала. Но вообще-то одна из самых полезных вещей, которые я вычитала в книгах для беременных, – это то, что на определенном этапе каждаяженщина считает себя безнадежной матерью. Нет такой женщины, которая незадолго до родов испытывала бы ощущение готовности, душевного здоровья и комфорта. Большинство будущих матерей чувствуют себя мерзкими, грязными, неловкими и уродливыми с ног до головы.