Книга Прямой умысел, страница 126 – Александр Токун

Крестьяне, кутаясь в одежды, растерянно переглянулись.

— Отпираться не выйдет. Харитоныч показал, что слышал выстрел в три часа в день, когда погиб Сушицкий. Кто стрелял? — теряя терпение, повторил вопрос староста.

Сыщик внимательно посмотрел на стоявших вокруг мужиков. Пудак смущенно опустил глаза. Лицо Ченады исказила презрительная гримаса. У Малаша был задумчивый вид. Осип Рабец, часто моргая, переводил недоумевающий взгляд от одного на другого. Его брат Яков привычно надел маску невинности. Безмен был невозмутим и уверен в себе.

— Так никто и не признается? — угрожающе повысил голос Михаил Матвеевич.

— Если кто-то из вас в тот день просто ходил на охоту, скажите мне, — решил вмешаться Кондрат. — Это ведь не преступление.

Но даже мягкий тон Линника не преодолел стену упрямого молчания.

— Ладно, по домам, — зло сверкнув глазами, заключил Цивилько.

Крестьяне стали поспешно расходиться, стремясь спрятаться от ветра в своих избах.

— Вы это видели? — раздраженно бросил староста. — Не признаются.

Заметив, что Савва беспокойно топчется на месте, сыщик с надеждой обратился к нему:

— Может, вы хотите мне что-нибудь сообщить?

— Нет, мне к Михаилу Матвеевичу, — пояснил Безмен, после чего затеял с Цивилько мелочный спор о взносе хлеба в запасный магазин.

Постояв на колючем ветру, Кондрат вдруг вспомнил, что на собрании не было Тукайло, а ведь он в тот роковой для Кирилла день должен был возвращаться домой из Ворохов. Линник отправился будить Авдея.

Догадки сыщика оправдались: одетый Тукайло спал на грязном топчане, из приоткрытого рта доносился густой храп.

— Авдей! — громко позвал его Кондрат.

Крестьянин басовито всхрапнул в ответ.

— Авдей! — потряс за плечо Линник. — Просыпайся, дело есть.

Тукайло поморщился и, обессиленно ворочая головой, издал нечленораздельный звук.

— Авдей!

— Кондрат, дорогой, оставь меня в покое, — наконец выдавил из себя крестьянин. — Ты не видишь, что мне плохо?

— Вижу. Просыпайся!

Тукайло тяжело вздохнул.

— Зачем ты меня разбудил, а? — зевнул он.

— Это очень важно, — Линник пристально посмотрел на Авдея. — Ты помнишь день, когда погиб Сушицкий?

Тукайло неопределенно пожал плечами.

— Постарайся вспомнить. В тот день ты зашел в корчму в Ворохах, а Шмуль не захотел продавать тебе водку в долг.

— Точно! — воскликнул Авдей. — Этот злодей не налил мне даже чарки!

— Что было потом?

— В тот день все было против меня. Я пошел к брату, думал, он меня угостит, а он в Борхов укатил. Так и вернулся домой несолоно хлебавши.

— Во сколько ты вышел из Ворохов?

— Почем я знаю? Где-то после обеда.

— Ты, случаем, не слышал выстрел, когда проходил через лес?

— Не помню.

— Вспоминай, братец, ты же был трезв, подумай.

— Может, и вправду стреляли. Запамятовал. В нашем лесу часто охотятся, оттого и не приметил.

— Может, что-то необычное запомнилось, что-то бросилось в глаза?

— Да уж, бросилось, — лукаво усмехнулся крестьянин.

— Что?

— У кривой березы стояла телега Якова. Я хотел его окликнуть, денег попросить.

Пригляделся, а он сноху свою пользует. Я и пошел себе дальше.

— Значит, это была его сноха, — пробормотал озадаченный сыщик, вспомнив молодую женщину, достававшую воду из колодца, и слова священника. — Благодарю. Ты мне очень помог.

— Постой! Ты ничего мне за это не дашь? — разочарованно протянул Тукайло.